Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

– А ведь я направлялся сюда, чтобы передохнуть, – заявил Реми, входя в комнату.

Роуин скрестил руки на груди, глядя на брата.

– Не советую сейчас со мной связываться, Ремингтон. Не после того, что ты сделал с моей женой.

– Я бы сказал, мы с твоей женой квиты, после того как она вырвала из моей губы ту нелепую железяку, – парировал Реми.

Роуин приподнял брови и перевел взгляд на Жене- вьеву.

– Что?

Женевьева пожала плечами.

– Скажи спасибо, что я воплотила эту фантазию на нем, а не на тебе.

Во взгляде Роуина мелькнуло озорство. Реми раздраженно фыркнул, вытащил Охотничий Клинок и направил его на брата.

– Давай с этим покончим.

А потом Реми рванул вперед. Он запрыгнул на журнальный столик, оттолкнулся от деревянной поверхности и перелетел на кресло. Опрокинул его своим весом и воспользовался траекторией падения, чтобы вонзить клинок в плечо Роуина. Женевьева попыталась подавить испуганный возглас, когда лезвие достигло цели, – она ожидала, что Роуин уклонится от удара, но похоже, именно этого Роуин и добивался.

Когда Реми выдергивал кинжал из плоти брата, тот обеими руками ухватился за прямую руку близнеца и сломал ее.

Женевьева отвернулась – ее чуть не вырвало, когда в сознании отпечатался образ сломанной кости, торчащей из руки Реми. Послышался крик боли, а потом звуки сдавленной борьбы – оба рухнули на пол и переплелись в клубок. Даже с одной рукой Реми не сдавался – как и Роуин, из плеча которого по-прежнему торчал кинжал.

Наконец Роуину удалось прижать Реми к полу, и Женевьева не могла не отметить, насколько причудливым было зрелище. Словно Роуин сражался с самим собой.

– Если понадобится, я просижу здесь до конца раунда, – пригрозил Роуин.

Вместо ответа Реми высвободил здоровую руку, выдернул кинжал из плеча Роуина и тут же вонзил его обратно, на этот раз в бок брата. Сдавленный стон Роуина прозвучал на удивление сдержанно.

Женевьева разразилась бы отборной бранью.

– Я так чертовски устал, – процедил Реми сквозь стиснутые зубы. – Я хочу выйти.

Последняя фраза прозвучала как отчаянный рев и далась Женевьеве тяжелее любой сломанной кости.

– Так позволь мне с этим покончить, – прорычал в ответ Роуин, и она не поняла, имел ли он в виду эту схватку или Охоту в целом.

Впрочем, это было неважно: в тот же момент Реми собрал остатки сил и так сильно оттолкнулся ногами, что сумел опрокинуть Роуина на пол. Он вытащил из ребер Роуина нож и приготовился к новому удару, на этот раз в сердце. К счастью, кинжал так и не достиг цели – книжный шкаф за спиной Реми внезапно рухнул.

Женевьева заморгала, не веря в содеянное. Роуин выполз из-под тела Реми, который распластался на полу без сознания, придавленный тяжелым стеллажом. Ее грудь по-прежнему тяжело вздымалась от напряжения, когда ошеломленный Роуин поднялся на ноги.

– Эти шкафы гораздо тяжелее, чем кажутся, – пожаловалась Женевьева, а потом повернулась к нему и сказала: – Прости. Я просто больше не могла на это смотреть.

Роуин провел рукой по волосам, когда его удивление наконец улеглось.

– Пойдем. У него поболит голова, но надолго это бессмертного не задержит.

Когда Роуин закрыл за ними дверь зачарованной комнаты, Женевьева ахнула, увидев, куда он ее привел. Луг. Только теперь вместо солнечного голубого неба над ними простиралась ясная глубокая, почти чернильная бездна, усыпанная миллионом звезд. Река по-прежнему тихо журчала где-то вдали, а покрывало цветов на холмах светилось мерцающими огоньками светлячков.

Настоящий рай.

– Женевьева? – позвал он. Она обернулась. –  Просто хотел сказать, что ты отлично справилась.

Его лицо, как обычно, не выдавало никаких чувств. Но от печали в его глазах екнуло сердце.

Женевьева снова вспомнила строчку из письма: «Ремингтон, я не знаю, как залатать трещину между нами».

Она скинула туфли, чтобы почувствовать под ногами траву, и пошла вперед, стараясь не нагружать больную лодыжку.

– «Две правды и ложь»? – предложила она.

Роуин кивнул, засунул руки в карманы и последовал за ней на звук воды. Они шли молча, пока она придумывала вопросы и наслаждалась окружающей красотой – вокруг звучала симфония из кваканья лягушек и стрекота цикад. В какой-то момент Женевьева принялась обрывать цветок лаванды и дошла до двух последних лепестков, прежде чем заговорить снова.

– Откуда у тебя это кольцо? – начала она. – Если бы Охоты не существовало и ты мог жить где угодно, здесь или на Другой Стороне, что бы ты выбрал? И, – она наклонилась, чтобы сорвать сиреневый цветок, – какие зацепки помогли тебе в поисках…

– Осторожнее, – предостерег Роуин. – Возможно, здесь нет зеркал, но все происходящее в этих комнатах транслируется с кристальной ясностью.

– В поисках… – она подобрала подходящее слово, – невероятно редкого подарка, который ты собираешься подарить мне на день рождения.

– Я стал фаворитом пятнадцать лет назад – когда началась моя победная серия – и выбрал кольцо в качестве дара из сокровищницы Нокса. В тот год на маскараде у меня произошла ссора с Грейвом, и игра получилась довольно жесткой. Зрителям Нокса, очевидно, понравилась эта моя сторона.

Роуин посмотрел на звезды, и Женевьеве показалось, что, возможно, он жалеет о существовании этой стороны.

– Не знаю, где я хотел бы жить, если когда-нибудь покину Энчантру. Это место давно не ощущается настоящим домом, но вряд ли я смогу назвать так какое-нибудь другое. – Он посмотрел ей в глаза. – И это подводит нас к твоему… подарку на день рождения. К сожалению, пока все поиски приводят в тупик. Я писал письма, – Женевьеве показалось, в его глазах промелькнула вина, – но большинство людей даже не отвечают. А когда отвечают…

Его слова звучали правдоподобно, и Женевьева сомневалась, что он понимает правила игры. Но сказала лишь:

– Из-за чего вы с Грейвом поссорились на том маскараде?

– Моя очередь, – напомнил он.

Женевьева со вздохом кивнула и выбросила измятую лаванду, а потом продолжила путь к причудливому серебряному мосту. Роуин шел рядом. А Умбра скакала по травяному полю, прыгая за светлячками, и Женевьева не смогла удержаться от смеха.

Когда они дошли, Роуин по-прежнему молчал, а Женевьева слишком увлеклась окрестностями, чтобы его торопить. Вблизи мост оказался гораздо шире, а река под ним – удивительно глубокой. Зеркальная поверхность воды отражала мерцающие звезды над головой. Когда Женевьева ступила на мост, камень под ее ногой сдвинулся в сторону, и она чуть не споткнулась.

Роуин обхватил ее за талию, чтобы поддержать, и вдруг мимо проплыли золотые светящиеся рыбы.

– Ты видел? – выдохнула Женевьева, дернула его за рукав и наклонилась к перилам.

Она заглянула в воду, но единственным золотом было отражение глаз