Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

в Энчантру, чтобы найти кого-то похожего на себя, того, кто понимает, каково это – быть изгоем в собственной семье. Но обрела их всех – веселых, шумных, жестоких, но яростно преданных друг другу и способных на великие дела, если бы их не сталкивали.

– Но я все равно хочу сказать спасибо, – продолжил он, и его голос, как всегда, разрезал ее мысли. Словно разум Женевьевы постоянно ждал его слов – хотела она того или нет. – За то, что спасла Умбру…

– Не нужно меня благодарить, – повторила она. – Ты ничего мне не должен, Роуин. Умбра – часть тебя, а ты…

«А что он? Он мне не принадлежит. Не по-настоящему. И уж точно не так, чтобы это имело значение после игры».

– Что я? – спросил он.

– Если мы напарники, сюда относится и твоя пушистая проказница, – наконец ответила Женевьева.

Она покосилась на Умбру – лисица смотрела не мигая, с обожанием.

Замечательно.

Роуин одарил своего фамильяра мимолетной улыбкой, а потом жестом отослал ее прочь, снова сосредоточив внимание на Женевьеве.

– Ладно. Говорить спасибо не буду. Но могу я хотя бы показать тебе, насколько я благодарен?

От этих слов у нее перехватило дыхание, и все тело внезапно затрепетало от предвкушения, но он не двигался. Лишь выжидающе смотрел.

– Да, – прошептала она. – Пожалуйста, покажи.

Едва эти слова слетели с ее губ, Роуин развернул их так, что она оказалась на спине, а он навис сверху. Он наклонился, запечатлел нежный поцелуй у нее на подбородке и принялся спускаться к горлу, оставляя дорожку из поцелуев. Женевьева увидела, как вокруг начали появляться тени, и чуть не застонала от сладкого ожидания их новых прикосновений. Она почувствовала возле ключицы его улыбку – тени заскользили по ее телу, забираясь под рубашку, и с ее губ сорвался тихий всхлип. У Женевьевы бешено заколотилось сердце, когда подключились его руки. Он сжал подол рубашки и задрал его, обнажая округлости ее груди. Глаза Роуина потемнели – когда он смотрел на нее, в его взгляде горел голод, которого она никогда прежде не видела.

Она помнила, как он говорил, что сердце нелогично и ему нельзя доверять, но ей было плевать. Она желала его так сильно, что была готова позволить сердцу завести себя в любые опасные дебри – только бы он продолжал ее касаться.

Не успела она опомниться, как он наклонился и провел языком по ее набухшему соску, посылая острую вспышку наслаждения прямо между бедер – она вцепилась в простыни.

– Ты же говорил, что не будешь нежным, – выдохнула она, когда он принялся прокладывать пламенными поцелуями дорожку от одной груди к другой, прежде чем уделить внимание второму соску.

– О, нежничать я долго не собираюсь, проблема, – пообещал он.

– Потому что мы просто трахаемся, да? – с вызовом спросила она.

Он поднял голову, заглянул ей в глаза и на мгновение замер, не отвечая.

Но прежде чем в ней успела вспыхнуть искра надежды, он ответил:

– Верно.

Когда Женевьеву накрыла волна разочарования, она поняла: обещание довольствоваться отношениями без привязанности было, мягко говоря, самонадеянным. А еще она понимала, что может остановить его в любую секунду. Но тогда она лишит себя опыта, который он собирался ей подарить, а это казалось даже более мучительным.

Но прежде чем она успела потонуть в разочаровании, Роуин наклонился и слегка прикусил зубами ее сосок. Женевьева выгнула спину, и с ее губ наконец сорвался стон наслаждения. Когда он переключился на другой сосок, его тени обвились вокруг ее запястий и лодыжек – она оказалась в его полной власти.

Он посмотрел ей в глаза.

– Ты умеешь щелкать пальцами?

Она приподняла бровь.

– Да.

– Покажи, – потребовал он.

Она щелкнула пару раз – его тени даже не думали отпускать.

– Зачем?

– Ты можешь приказать мне остановиться в любой момент. Если не сможешь говорить, щелкай. Поняла?

Ей стало любопытно, в какие же игры он собрался играть. «Похоже, мне предстоит узнать это на собственном опыте».

Словно прочитав ее мысли, он пояснил:

– Ковин – большой сторонник щелчков. У него куда более садистские вкусы, чем у меня, но лишний способ оповещения не помешает, если рты… заняты.

Ей пришлось подавить очередной стон из-за образов, вызванных его словами, – и только тогда Женевьева осознала, насколько она возбуждена. Он хмыкнул и снова склонился к ее груди, дразня языком, – розовые бутоны почти болезненно сжались, а простыни пропитала ее влага. Он по-прежнему удерживал руками собственный вес – а значит, она не получала желанного трения там, где нуждалась больше всего.

– Прикоснись ко мне, – взмолилась она.

– Я прикасаюсь, – ответил он, лениво обводя языком сосок.

– Тогда трахни меня, – простонала она.

Он просунул между ними руку, и его пальцы едва ощутимо коснулись ее самого чувствительного места. Женевьева попыталась податься ему навстречу, но тени лишь сильнее натянули путы – сложили вместе ее запястья, вытянув руки над головой, и развели ее ноги в стороны. Роуин снова рассмеялся, выпрямился и встал на колени между ее ног, разглядывая ее фигуру и наслаждаясь мучениями.

– Я не собираюсь тебя трахать, – объявил он, положив ладонь на ее живот. – Пока что.

– Но… – запротестовала она.

– Я должен отблагодарить тебя, помнишь? – он снова встретился с ней взглядом. – Позволь показать тебе мою благодарность, проблема.

Рука мучительно медленно скользнула с ее живота вниз, и большой палец снова коснулся того восхитительного места.

– Если ты считала меня неутомимым противником, погоди – ты еще не знаешь меня как любовника.

Женевьеве было непросто сосредоточиться на его словах – Роуин наконец подарил ей необходимое трение: надавил большим пальцем на клитор и принялся вырисовывать на узелке нервов медленные круги. Она заскулила от удовольствия и забилась в теневых путах, но они не проявили ни капли милосердия, как и сам Роуин. Не убирая большого пальца, он скользнул указательным и средним внутрь нее, согнул их и начал двигать, пока она не пропитала его руку собственной влагой.

– Пожалуйста, – тяжело дыша, выдохнула она. – Мне нужно…

– Чего ты хочешь? – уточнил он, наблюдая, как она извивается. – Конкретнее.

– Хочу, чтобы ты попробовал меня на вкус, – томно сказала Женевьева, и собственный голос показался ей почти чужим. – Хочу чувствовать, как ты поклоняешься мне.

Роуин усмехнулся:

– Я существо из ада, поклонение не в моей природе, – он опустился между ног Женевьевы и коснулся ее языком, пробуя на вкус. – Но пока ты в моей постели, я сделаю из нее твой храм.

– Проклятье, – вскрикнула Женевьева.

Несколько новых щупалец принялись гладить ее кожу, сжимать соски и играть с волосами, в то время как Роуин продолжал работать