Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

– Я немного разочарована, – призналась Женевьева, опустив руку на бедро. – Ожидала большего…

– Смотри, – перебил ее Роуин, указывая на что-то в воде.

Женевьева прищурилась, высматривая под поверхностью что-нибудь новое.

Вон она. Единственная красная рыбка.

– Умбра, принеси, – приказал Роуин.

Умбра, которая купалась в нескольких шагах от Женевьевы, подняла голову. Услышав слова Роуина, лисица скинула с шеи цветочный венок и мгновенно бросилась в воду.

Женевьева обиженно фыркнула. Она так старалась над этим венком.

Умбра поплыла – голова фамильяра металась из стороны в сторону, отслеживая красную точку. Когда она нырнула, Женевьева подошла ближе, завороженно наблюдая, как Умбра ловко хватает до- бычу.

Но как только пасть лисы достигла цели, все изменилось.

Звезды на небе замерцали и обрели зловещий алый оттенок. Свет рыб тоже стал другим, окрашивая все вокруг в тревожные багровые тона. Как кровь. Рыбы медленно начали меняться: сияющая золотая чешуя стала угольно-черной, а их головы одновременно повернулись к Умбре.

И тогда Женевьева увидела зубы.

Роуин предостерегающе выкрикнул имя Умбры, но было слишком поздно. Рыбы бросились в атаку.

Роуин хотел прыгнуть с моста к своему беспомощному фамильяру, но серебряные перила искривились и обвились вокруг него. Клетка. Женевьева не понимала, что на нее нашло. Она видела только муку на лице Роуина, который пытался освободиться, и темно-красное облако в середине реки.

Женевьева нырнула.

Лодыжка по-прежнему болела, а бок ныл после удара Охотничьего Клинка, но она упорно плыла вперед. Как она и надеялась, пираньи не обратили на нее внимания – их взгляды были прикованы только к Умбре и светящейся красной добыче. Женевьева знала: когда она доберется до фамильяра, времени будет мало. Чем ближе она подплывала, тем гуще становилась кровь, затуманивая взгляд и мешая разглядеть красную рыбку в пасти Умбры.

Как только Женевьева увидела в мутной воде дикие янтарные глаза и черные лапы, она ухватила Умбру за бока и выхватила из стаи. Прижала лисицу к себе одной рукой и изо всех сил поплыла к берегу. Пираньи мгновенно бросились в погоню.

Она слышала, как рвется на куски платье – тяжесть мокрых юбок сковывала движения. Потом острые зубы вонзились в плоть. Женевьева закричала, вихрем пузырьков выпуская из легких весь воздух, и отчаянно забилась. Вода окрасилась ее кровью. Она упорно работала ногами, пока в нее вгрызались свирепые рыбы, и продолжала крепко держать Умбру, а фамильяр столь же упрямо сжимал жетон.

Когда они наконец достигли берега, Женевьева из последних сил выбросила Умбру из воды. Как только багровая рыбка оказалась на суше, пираньи отступили, и их чешуя снова обрела золотой оттенок. Женевьева истекала кровью и все глубже погружалась в поток, а потом наступила тьма.

Туман в сознании был настолько густым, что она не могла различить, где реальность, а где – нет. Но, по крайней мере, на этот раз ей не снился огонь.

Нет – ей было очень, очень холодно.

Колокольный звон раздавался со всех сторон, в унисон с ее замедляющимся сердцем.

– Она такая холодная, – прорычал глубокий го- лос.

– Она потеряла слишком много крови, – ответил кто-то другой.

Что-то мягкое и пушистое прижалось к ее боку, пока горячие руки убирали волосы с лица. Она попыталась что-то сказать, но слова не выходили.

– Я держу тебя, – прошептал первый голос. – Я не отпущу тебя.

– На этот раз тебе действительно придется заплатить немалую цену, – мягко сказал кто-то.

– Можешь забрать жетон, – предложил знакомый голос. – Только помоги ей.

– А если я скажу «нет»? И она умрет? – поинтересовался первый голос.

Ответа не последовало.

Через минуту по ее телу прошла резкая электрическая дрожь. Началась с кончиков пальцев и расползлась по каждой клеточке кожи. Эта непонятная магия вызывала ужасный зуд, и Женевьеве отчаянно хотелось почесаться, но двигаться она по-прежнему не могла.

– Не двигайся, – успокоил знакомый голос. – Еще немного, обещаю.

Тишина. Разряды продолжились.

– Я тебя раскусила, так и знай, – наконец снова заговорил мягкий голос.

И опять ни слова в ответ.

Женевьева не знала, сколько прошло времени, когда зуд наконец прекратился.

– Ты должна держаться ради меня, – потребовал голос. Тот, что согревал ее.

– Что ты мне дашь, если я это сделаю? – попыталась ответить она.

Долгая пауза.

– Что бы ты попросила? – на этот раз слова прозвучали почти шепотом.

– Что-нибудь настоящее, – сказала она.

Тишина.

29. Святилище

Cпину Женевьевы согревало приятное тепло, а ее талию обвивала тяжелая рука. Ей еще никогда не было так уютно. И она почувствовала на щеке что-то шершавое и мокрое.

Язык Умбры.

– Фу, – простонала она, открывая глаза и стирая со щеки слюну фамильяра. – Умбра, хватит.

На мгновение Женевьева оцепенела – до нее дошло, что за ее спиной лежит Роуин. Он приподнял руку, позволяя ей повернуться к нему лицом, и она порадовалась, что в комнате достаточно темно и он не увидит ее пылающих щек.

– Ты на моей стороне кровати, – прохрипела она.

– Завидная наблюдательность, – пробормотал он.

Она шлепнула его по руке, по-прежнему лежавшей на ее талии.

– Что, черт возьми, произошло?

– Ты потеряла много крови. Температура твоего тела упала до опасных для смертной значений.

– И одеял было недостаточно? – спросила она, оглядев себя. Ее платье снова исчезло, сменившись его рубашкой, а кожу кто-то очистил от крови.

– Так было проще убедиться, что ты нормально согреешься, – объяснил Роуин.

Губы Женевьевы медленно растянулись в улыбке, провоцируя его недовольный взгляд, но она ни на секунду не поверила его оправданию.

– Ну, спасибо за такую заботу, – сказала она.

– После того, что ты сделала для Умбры, ты ее заслужила, – тихо ответил он.

Благоговение в его взгляде было столь открытым и искренним, что у нее перехватило дыхание.

Она протянула руку и легонько коснулась кончиками пальцев его щеки.

– Спасибо, что спас меня от верной смерти. Снова. Или хотя бы уговорил это сделать свою сестру.

– Тебе не нужно благодарить меня, – сказал Роуин. – Мы с тобой партнеры. Мы спасаем друг друга.

Ее сердце замерло.

Мы спасаем друг друга.

Прошло меньше четырех дней, а он уже стал первым человеком – кроме ее сестры, – кто приходил к ней на помощь, когда она нуждалась. Каждый раз. И первым человеком – кроме сестры, – которого ей хотелось спасать.

Она приехала