Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

языком. Его техника была безупречна: кончик языка выписывал на клиторе медленные круги, пока Женевьева не оказалась на грани экстаза. Но за мгновение до того, как она могла сорваться в пропасть, теневые конечности сжались – ровно настолько, чтобы причинить боль, оборвать наслаждение и отбросить Женевьеву от пика. Она почувствовала его улыбку, когда он переместил язык ниже, к ее входу, и снова принялся подводить ее к краю.

Он продолжал пожирать ее, и она заволновалась, что больше не выдержит, – Роуин оказался неутомим, как и обещал. И когда Женевьева в очередной раз приблизилась к пику, тени снова оттащили ее назад.

– Клянусь, я убью тебя, – прорычала она, но он лишь рассмеялся, отстраняясь.

– Дыши глубже, проблема, – сказал он хриплым от желания голосом. – Тебе пригодится.

Его тени заскользили вниз по ее телу – кроме тех, что держали запястья и лодыжки, – пока не добрались до лона. Роуин стоял перед ней на коленях и наблюдал, как его магия дарит ей наслаждение, вновь доводя до исступленных стонов. И когда щупальца теней погрузились в нее, даря столь желанную наполненность, она закричала.

Волны экстаза накатывали на Женевьеву одна за другой, пока его тени двигались внутри, вырывая из легких последние остатки дыхания.

Когда она наконец начала приходить в себя, магия теней рассеялась, словно дым, и их хватка на лодыжках сменилась рукой Роуина – он мягко массировал покрасневшую кожу. Грудь Женевьевы судорожно поднималась и опускалась – она пыталась отдышаться. Собраться с мыслями.

Когда он снова лег рядом, по-прежнему полностью одетый, и потянулся помассировать ее запястья, Женевьева почувствовала бедром его возбуждение.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она повернулась к нему. Взгляд по-прежнему немного затуманен. Ошеломлен.

Губы Роуина изогнулись в самодовольной улыбке, и Женевьева бросила на него рассерженный взгляд.

– Ты слишком много о себе думаешь, – пробормотала она.

– А ты слишком довольна, чтобы жаловаться, – парировал он.

Женевьева отвела взгляд. Он прав. Она слишком довольна для «всего лишь секса». Возможно, он умел легко входить в роль, которую играл в этой постели, и столь же легко из нее выходить. Но у нее вдруг возникло ощущение, что больше никто и никогда не заставит ее чувствовать себя настолько потрясающе. Очень опасное ощущение.

«Я не позволю ему меня разрушить».

– Мне нужно принять ванну, – сказала она и села, стараясь не обращать внимания, что ноги напоминают желе. Женевьева выскользнула из душной жаркой постели. Натянула пониже рубашку, направилась в ванную и услышала, что Роуин тоже встает.

Она обернулась к нему, приподняв бровь.

– Ты куда?

Он прошел мимо нее к черной ванне на львиных лапах, которая занимала всю заднюю стенку комнаты, открыл воду и произнес:

– Грейв не знает о проходе между нашими комнатами. Но я все равно не собираюсь рисковать и оставлять тебя одну, пока ты не восстановишься.

Она фыркнула.

– Я не позволю тебе смотреть, как я принимаю ванну.

Он усмехнулся.

– Либо я, либо Умбра. После того как ты спасла ей жизнь, она вообще отказывается от тебя отходить.

Женевьева посмотрела на лисицу, которая терлась мордочкой о ее ноги.

Обреченно вздохнув, Женевьева пробормотала:

– Ладно. Лисица может остаться.

– Полотенца под раковиной. Можешь пользоваться любым мылом, – сказал Роуин и оставил Женевьеву наедине со своим фамильяром.

– Хотя бы отвернись, пока я не залезу в ванну, – сказала Женевьева лисице.

Умбра наклонила голову, словно кивнула, и отвернулась к шкафу с бельем. Женевьева немного расслабилась, повернулась к ванне и принялась расстегивать рубашку Роуина. Сняла ее с разгоряченной кожи и скинула на пол.

Не теряя ни секунды, Женевьева шагнула в клубящуюся паром ванну и тихо застонала от удовольствия, когда горячая вода коснулась кожи и расслабила ноющие мышцы. Она сразу открыла один из флакончиков с мылом, стоявших на бортике, вылила перламутровую жидкость на ладонь и вспенила на теле. Осмотрев себя в поисках следов от ужасающих укусов пираний, она отметила, что не осталось ни единого шрама.

«Эллин определенно моя любимица».

А вот душевные шрамы никуда не делись.

Женевьева сомневалась, что сможет когда-нибудь забыть вспышки боли от сотен маленьких острых зубов, разрывающих ее плоть. Она хотела больше никогда не видеть ни одной рыбы.

Она опустилась глубже, пока ее полностью не накрыла вода, но едва лицо оказалось под поверхностью, воспоминания о реке и пираньях нахлынули с новой силой, и паника когтями вцепилась в грудь. Из горла Женевьевы вырвался приглушенный пузырящийся крик, и она в ужасе забилась в воде, хватаясь за край ванны. Но сильные руки уже были рядом – схватили ее за предплечья и вытащили из воды.

Она закашлялась, моргая и стряхивая капли с ресниц. Грудь тяжело вздымалась, когда она жадно втягивала воздух, а лицо исказилось от слез, которые она отчаянно пыталась удержать.

– Женевьева, ты в безопасности, – заверил Роуин, присел рядом и убрал с ее глаз мокрые волосы и воду. – Я здесь. Ты в безопасности. Никакой рыбы. Никакой реки. Ты здесь.

Его слова мгновенно подействовали целительно – как и прикосновения, – и от этого Женевьеве захотелось расплакаться еще сильнее. Как она могла стать настолько зависимой от него?

Она выравнивала дыхание целую минуту, прежде чем сумела ответить. Он терпеливо ждал, и его взгляд ни разу не скользнул ниже ее лица. И только тогда до Женевьевы дошло: она все еще голая.

Она подтянула колени к груди, крепко обняла их руками и тихо попросила:

– Можно мне, пожалуйста, полотенце?

Он кивнул и через несколько секунд вернулся с самым огромным полотенцем, что она когда-либо видела. Раскрыл его перед ванной и отвернулся, давая Женевьеве возможность спокойно встать. А потом аккуратно завернул ее в мягкую белую ткань.

Когда полотенце было надежно закреплено, Роуин протянул ей руку и помог выбраться из ванны. Она приняла помощь, расплескивая воду по белому мраморному полу.

– Прости, – сказала она, пока он со вздохом спускал воду. – Клянусь, я не нарочно постоянно устраиваю хаос.

Он посмотрел на нее с сомнением, но, кажется, не особенно рассердился и достал новые полотенца, чтобы вытереть пол. То, как он занимался таким будничным, домашним делом, неожиданно согрело Женевьеву изнутри, и она поспешно отвернулась к туалетному столику, переключая внимание на волосы. Она отодвинула уголок полотенца, прикрывавшего зеркало, чтобы взглянуть на свое отражение. Ей хватило одного взгляда на ужасающий вид прически – и из груди вырвался пронзительный крик. Женевьева поспешила снова завесить зеркало, чтобы больше никто не увидел этого безобразия.

– Что случилось? – спросил Роуин, появляясь у нее за спиной.

Она указала на огромный запутанный колтун в своих каштановых кудрях.

– Мои волосы.

Женевьева