Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит

у его ног, держа фамильяра Грейва в зубах, за шкирку. Маленькая норка жалобно пискнула, и Умбра разжала пасть, выпуская зверька. Тот пулей метнулся к Грейву, вскарабкался по его телу и устроился на плече.

– Он пытался меня убить, – пожаловалась Женевьева, бросившись к Роуину.

– Я спросил, какого черта сделала ты? – уточнил он, призывно приподнимая руку.

Она бросила на Роуина возмущенный взгляд, но от приглашения отказываться не стала – прильнула к нему и сердито посмотрела на Грейва, который по-прежнему стоял с изумленным видом.

– Защитила себя, – ответила она таким тоном, словно это очевидно.

– Ты спроецировала магию, – раздраженно выплюнул Грейв. – Мне больше двух с половиной веков, и я никогда не слышал, чтобы спектр был на такое способен.

Она вздернула нос.

– Уверена, ты многого не слышал за эти два с половиной века. Например, что с тобой весело. Или звук оргазма твоей любовницы…

Женевьева почувствовала, как грудь Роуина беззвучно затряслась от смеха. Пока Грейв не шагнул вперед с угрожающим видом.

Роуин мгновенно толкнул Женевьеву себе за спину и оскалился на брата.

– Не приближайся.

– Иначе что? – рявкнул Грейв. – И все из-за девчонки, которую ты даже…

– Она моя, – прорычал Роуин, и вокруг заклубились тени. – Что бы ты ни думал, какие бы у тебя ни были возражения – если ты попытаешься дотронуться до нее еще хоть раз, я сделаю твою бесконечную жизнь еще более ничтожной, чем теперь.

Грейв прищурился, услышав в словах Роуина ярость.

– Какого черта, Роуингтон? Вы женаты всего несколько дней. Я буду твоей кровью вечность.

– Какая досада, – бросил Роуин.

Женевьева наблюдала за их перепалкой с максимально невозмутимым видом, но на самом деле, когда Роуин так уверенно произнес «она моя», у нее внутри все перевернулось.

«Это не по-настоящему», – напомнила она себе. Как бы реально оно ни звучало.

– Последние пятнадцать лет ты твердил, что не можешь вернуться в ад, потому что твои исследования занимают все время. Ты не можешь явиться и подарить нашей матери хоть каплю любви, но готов рискнуть всем ради нее? – покачал головой Грейв.

Женевьева прищурилась, но промолчала.

– Наши родители сами сделали выбор, – спокойно произнес Роуин. – А она здесь поневоле.

Грейв одарил брата леденящей улыбкой и обратился к Женевьеве:

– Тебе действительно стоило позволить мне сделать это быстро и легко.

В воздухе появился большой черный портал. Грейв шагнул в него и исчез.

– Что ж, было весело, – сказала Женевьева, стараясь сохранить беспечность.

Роуин повернулся к ней.

– Ты в порядке?

Женевьева пожала плечами.

– Куда ты уходил? Раньше?

– Умбра учуяла Лилит. Грейв отпускает ее бродить по дому, только когда что-нибудь замышляет. Иначе я бы не узнал, что ты в беде. Хотя ты вечно в беде, да?

Она уперла руку в бедро.

– Эй, я никого не трогала. Нокс и Грейв нашли меня сами.

Его взгляд потемнел.

– Нокс тоже?

Она потянулась к перстню, нервно покрутила его и кивнула.

– Похоже, я пользуюсь популярностью.

Казалось, он вот-вот рассмеется.

– Пойдем вниз, – предложил он, протянув ей руку. – Мне нужно переодеться. Сомневаюсь, что тебя стоит оставлять здесь одну – мало ли кто еще удумает устроить засаду.

Она сглотнула, посмотрев на его раскрытую ладонь, словно на готовую к атаке змею.

«Она моя».

Как долго она ждала, чтобы кто-то гордо сказал про нее такие слова? Ей хотелось наслаждаться разбуженными ими бабочками, но увы – она сомневалась, что эти бабочки способны отличить вымысел от реальности.

Она бросила взгляд на зеркало, висящее над камином, а потом протянула руку и переплела с ним пальцы. И позволила отвести себя обратно в комнату, не проронив ни слова.

Когда дверь закрылась и они по-настоящему остались одни, Женевьева выпустила ладонь Роуина и сказала:

– Больше никогда не называй меня своей.

На его лице мелькнуло загадочное выражение, но он ничего не ответил.

Женевьева глубоко вздохнула.

– Когда мне говорят такие слова, я хочу, чтобы они были искренними.

Он отвел взгляд, коротко кивнул и пообещал:

– Договорились.

Второй раунд Охоты

25. Пристальное наблюдение

Пока Роуин ушел в ванную переодеваться, Женевьева спрятала книгу из библиотеки Сильверов на дне одного из своих чемоданов – рядом с дневником и гримуаром. Ей почему-то было неловко признаваться в своем желании помочь спасти его мать и семью.

Женевьева вытащила дневник, подошла к письменному столу, села и открыла его на новой странице, куда заранее вложила перо. Она начала запись; чернила в пере текли безупречно почти до середины страницы, но потом начали ложиться пятнами, оставляя вместо слов лишь вдавленные следы. Женевьева энергично встряхнула перо. Это не помогло.

«Наверняка у Роуина есть чернила», – подумала она, выдвигая широкий ящик стола. Отодвинула в сторону несколько мелочей и принялась искать в глубине что-нибудь, похожее на чернильницу. Там были восковые палочки, печати, перья – и что-то непонятное в самом дальнем углу. Словно чуть приподнятый квадрат в древесине. Женевьева нажала – и деревянная панель прямо под открытым ящиком выскочила вперед.

Потайное отделение.

Женевьева закрыла верхний ящик и выдвинула нижний – в нем обнаружилась толстая стопка бумаг, исписанных как будто знакомым почерком.

Она вытащила один лист и увидела письмо, написанное несколько месяцев назад и адресованное… Эллин.

«Дорогая Эллин, прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы подыскать слова и написать тебе письмо. Я сижу за этим столом уже пять часов, не в силах придумать хоть что-нибудь достойное отправки. Понимаешь, я не продвинулся в поисках лекарства ни на шаг. Каждый раз, когда я нахожу кого-то, способного помочь, он вскоре исчезает или заявляет, что слишком боится Нокса».

Женевьева вернула письмо в ящик и вытащила другое. Оно было адресовано Реми и содержало единственную строку.

«Ремингтон, я не знаю, как залатать трещину между нами».

Третье письмо было адресовано Грейву.

«Грейв. Прошу. Умоляю, поверь – в слухах может быть доля правды. Подумай о чувствах матери. Ты же знаешь, она тоже не хочет, чтобы это продолжалось».

Горло Женевьевы сжалось от подступающих слез. Он писал им письма последние пятнадцать лет.

В ванной щелкнул замок, и она вздрогнула.

Пока она поспешно перекладывала бумаги, стараясь создать видимость, будто ничего не трогала, ее взгляд зацепился за кое-что в самом низу потайного ящика. Конверт с ярко-красной восковой печатью с оттиском розы. И слишком знакомым адресом.

Особняк Гриммов

Эспланад-авеню

Новый Орлеан, Луизиана

У нее перехватило дыхание.

«Вернусь к этому позже», – пообещала она себе, поспешно захлопнув ящик.

Роуин вышел из ванной и молча устроился на