Чужая стезя - Михаил Тут

Чернобожьего волхва просто разорвало.

Сначала лопнули пальцы, которыми он держал крест. Потом белый свет ударил в грудь. Рёбра раскрылись наружу. Чёрная повязка слетела вместе с куском лица. Кровь брызнула на снег, на корни, на серый костёр. Кости щёлкнули и разлетелись белыми осколками. Одна рука упала возле моего сапога, ещё дёргаясь.

Кровь была красной. Не серой.

Костёр ревел. В белом пламени на миг проступил крест — не горящий, а сияющий. Потом свет ударил второй раз. Старший Сварожий волхв устоял на колене опираясь на свой железный посох и одновременно прячась за ним. Посох раскалился докрасна. Он сжал его, и кожа на ладони задымилась.

— Держать круг! — крикнул он.

Никто сразу не смог встать.

Волхв Мораны захрипел, прижимая обожжённые пальцы к груди. Волхв Велеса отполз от огня, на его щеке висел лоскут кожи. Один из безликих серых лежал лицом вниз и дёргал ногой.

Полутени над пустыми местами вновь соткались из окружающей серости и сорвались с кругов. Одна метнулась к Микуле, но белый свет ударил ей в грудь, и она рассыпалась пеплом. Другая вцепилась в плечо Сварожьего волхва. Он оторвал её от себя голой рукой, вместе с куском собственной кожи.

Нити на руках Микулы провисли и ослабили натяжение. Микула тут же попытался вывернуть запястье. Серая нить впилась глубже. Кровь брызнула на землю.

— Не так, — прохрипел Леонтий, которому тоже досталось от той вспышки. Честно говоря, я думал его развеяло навсегда, но нет, вот он снова начинает проявляться в реальности. И даже вроде как ярче стал. — Искалечишь руку.

Микула не слушал. Он тянулся к вороту, к красной нитке, но пальцы соскальзывали от крови. Серый в плаще первым поднял голову. И посмотрел не на костёр и не на волхва Сварога. На Микулу.

— Сейчас, — сказал Леонтий.

Я ударил в стену из воздуха плечом. Она треснула. Не исчезла. Треснула, оставив вполне видимый глазу разлом. Этого хватило. Я бросился вперёд, прямо в эту трещину.

Серая нить у Микулиного левого запястья натянулась. Место Рода попыталось удержать его. Полутень над местом вытянула руки к его плечам. Микула закашлялся кровью.

— Ты пришёл за мной, потому что без меня не сможешь призвать Числобога? — спросил он.

Даже сейчас спросил. Даже с кровью на губах

— Нет.

Микула смотрел, на меня не моргая.

— Я могу призвать его хоть сейчас. И всегда мог. Пусть и не так, как ты. Грязно. С кровью и болью.

Сварожий волхв поднял голову. Серый в плаще перестал улыбаться, а волхв Числобога, напротив, ухмыльнулся разбитыми при падении губами.

— Для этого нужно всего-то взять одну смерть, — сказал я. — Например, твою.

Микула побледнел. Не от страха. От понимания, что несколько дней ходил рядом со своим потенциальным убийцей.

— Тогда… зачем?

— Потому что я просто пришёл за тобой.

Микула отвёл взгляд первым. Кровь с прокушенной губы капнула на ворот. Серая нить у запястья дрогнула и вновь ослабила натяжение.

Серый в плаще вмешался в разговор:

— Он может дойти и без тебя. И сделать то что хочет без жертвы. Без метки. Без еще одной смерти.

Пустое место Рода дёрнуло Микулу. Он ударился коленом о корневой край. Из рассечённой кожи сразу пошла кровь. Микула даже не посмотрел вниз.

— Микула, не смей.

Он всё равно спросил:

— Если я соглашусь, он дойдёт?

Серый ответил:

— До Перводрева — да.

— А мор?

— Его можно придержать.

— Совсем?

— На дорогу хватит.

Красная нитка у Микулы под воротом шевельнулась. Сама. Будто кто-то с другой стороны слегка дернул за кончик. Микула закрыл глаза. Я узнал это лицо. Я уже видел такие. В моей прошлой жизни были не только смерти гопников. При мне умирали и правильные люди. Так смотрит человек, который уже решил, что его смерть даст другим шанс. Такое ж было и у Леонтия, когда он подставил шею под мой нож.

Я и сам так смотрел на Числобога.

— Нет, — сказал Леонтий. – Это неправильно. Вы ломаете его волю.

Он проявился рядом со мной. Теперь его было видно почти полностью.

Волхв Мораны поднял голову.

— Мёртвый спорит о воле?

— Согласие связанного — не согласие.

— Ты умер. Молчи, как и положено мертвому.

— Меня тоже привязали. Но спросили. И я…

Сварожий волхв повернул к нему голову.

— Чужой мёртвый. Здесь тебе нет места. И нет места для твоих слов.

Он сделал жест.

Леонтия дёрнуло назад. Шнурок на моей груди впился в кожу. Лицо Леонтия распалось, потом собралось снова. Из носа у меня пошла кровь — тонко, тепло, на верхнюю губу. Блин, я то тут при чем???

Леонтий прохрипел:

— Микула… Не соглашайся...

Знак меры под кожей шевельнулся. Мир стал резче. Нити, корни, дыхание Микулы, серые лица, морная жила под ухом — всё встало на свои места. Я увидел узел. Не главный. Главный был на груди Микулы, там, где моток красной нитки прятался под рубахой. Туда лезть — убить парня.

А сбоку, у левого запястья, висела маленькая серая петля. Она и скручивала его мысль и опутывала волю:

“Если соглашусь, он выживет?”

Чужая мысль, оплетающая его совесть. Знак меры предложил простое решение. Вокруг было достаточно смерти. Старые волхвы. Мор. Разорванный чернобожий. Чужой обряд. Один удар — и всё можно разорвать.

Микула смотрел на меня.

Согласие вступить в круг, чтобы это ни значило, уже поднялось к его губам. Я видел. Он тоже хотел помочь мне.

Я пришёл за мальчишкой. А получается так, что теперь он спасает меня. От проказы Мораны. От лишних убийств, которые дополнительными жерновами будут висеть на моей душе.

Я бросился вперёд, но не в стену. Вниз. Под стену.

Упал на колено, скользнул по серой земле, ударил ножом рядом с корнем, туда, где петля серой нити уходила в землю.

Сварожий волхв снова среагировал первым.

— Не трогай!

Поздно. Нож вошёл легко. Серая петля натянулась. Я провернул лезвие. Петля лопнула.

Микула резко вдохнул.

— Не...

Нити на груди дёрнулись. Он стиснул зубы. Кровь из прокушенной губы брызнула мне в лицо.

— Нет, - сказал он тихо. — Нет.

Красная нитка под воротом тускло вспыхнула.

Круг не рухнул. Он взбесился.

Из земли вырвались корни и рванулись к Микуле. Сварожий