Чужая стезя - Михаил Тут

— Тогда пусть дозреет, — прошипел волхв Мораны.

Жилка под ухом Микулы почернела и поползла вниз. Он схватился за горло. На губах выступила серая влага. Он закашлялся, и на снег брызнула мокрая серая слюна с кровью.

Мор ударил и по мне: под ногти будто вбили иглы, дыхание стало сладким и гнилым, снег вокруг сапог потемнел. Кровь из носа пошла сильнее. Я сплюнул красное на серый снег.

Волхв Велеса бросился наперерез.

— Пока кровь тёплая — он не ваш! – взревел он и оскалил волчьи клыки.

Его тень выросла волчьей пастью и вцепилась в белую дымку у руки волхва Мораны. Тот раскрыл ладонь, и белый прах лёг на его плащ. Ткань вздулась. Под ней что-то зашевелилось.

Сварожий волхв крикнул:

— Серые! Опомнитесь!

Он ударил раскалённым посохом в землю. Искры пошли по корням.

— Мы круг тридевяти старших богов! Не стая у падали! Тёмный и светлый круги только ждут, когда мы перегрызём друг друга. В единстве наша сила!

Кто-то его услышал и даже внял.

Один из серых шагнул между Мораной и Велесом. Волчья тень ударила его сбоку, морный прах лёг на лицо. Он упал на колени и начал стареть. Ногти почернели, кожа на щеках провисла, изо рта потекла тёмная слюна.

Второй серый отступил. Морана тянула Микулу в болезнь. Велес — в свою пасть. Место Рода — в должность. Все трое делали это одновременно.

Корень обвился вокруг Микулиной щиколотки. Волчья тень схватила его за плечо. Морная дымка полезла в рот. Нити на запястьях врезались до мяса. Кровь пошла по пальцам.

Микула захрипел. Круг перекосило. Проход, через который я вошёл, исчез.

Микула сел ровно. Слишком ровно. Как человек, который уже перестал сопротивляться и отдается на волю обстоятельств. Я бросился к нему, но споткнулся о корень и упал. Пепельный снег набился в рот. Я закашлялся, поднялся на одном локте, сорвался, поднялся снова. В горле стоял вкус крови и гнили.

Леонтий бросился к Микуле. Прошёл сквозь него.

— Проклятье!

Леонтий исчез.

Шнурок на груди дёрнулся и стал легче. Как будто на нём стало меньше Леонтия. Он появился у правого плеча Микулы почти прозрачный.

— У ноги, — сказал он. — Правая нить. Она держит путь назад.

Я пополз.

Сварожий волхв повернулся ко мне.

— Ты мешаешь тому, чего не понимаешь.

— У меня богатая практика. Я часто так делаю

Он ударил. Не посохом, а… даже не знаю как назвать. Волей? Взглядом? Памятью?

Грудь сжало. Перед глазами мелькнули: больничный потолок, Марина, вода над лицом Святослава, рыжий в снегу, Леонтий с распоротым животом. Смерти. Мои. Чужие. Взятые. Отданные. Меня скрючило и затрясло от осознания собственной мерзости и никчемности. Я… виноват во всем... Сколько умерло. Сколько еще умрет.

Метка вздрогнула напомнив о себе. Точно, метка. Сделка. Числобог. Это все не ради смерти. Это все ради жизни. Чтобы жили Марина, Варя, Кирюша… Живите!

Я метнул нож.

Не в Сварожьего волхва, хотя хотелось. В серую нить у правой ноги Микулы.

Нож ударил в пень, отскочил, кувырнулся и упал острием вниз. Прямо на нить. Нить лопнула.

Микула завалился набок.

— Ползи! — рявкнул я. Он попытался подняться — ноги подломились. Он открыл рот. Крика не вышло.

Но он пополз. Корень все еще держал его щиколотку. Микула потянулся к груди. Красная нитка обвилась вокруг пальцев. Он сжал её до крови. Три красные капли упали на снег. Одна на корень. Корень дёрнулся и отпустил его щиколотку. Несколько серых нитей лопнули сразу. Место постепенно, с огромной неохотой, отпускало непокорного кандидата.

Сварожий шагнул к нему, в глазах его плясала ярость пламени. Серый в плаще оказался между ними.

Не защитил. Просто встал на пути.

— Силой его не поставить.

— Тогда сломать, — сказал Сварожий. — Сломанный голос Рода – тоже голос Рода!

Волхв Мораны рассмеялся:

— Тогда просто подожди. Мор его доконает. Он станет тонким и сломается. Тонкое ломается проще.

Велесов волхв ударил его костяной подвеской по руке. Вспыхнул чёрный огонь. Сам волхв в звериной шкуре выдохнул — и его борода покрылась инеем, кожа на щеке посерела. Видно, эти двое не очень между собой ладят.

Сварожий пытался удержать круг и восстановить порядок. Корни били по земле, серый снег летел вверх, полутени над пустыми местами рвались к костру. Разорванный чернобожий ещё дымился возле огня. Его пальцы шевелились отдельно от руки.

Я добрался до Микулы. Схватил его за ворот правой рукой.

— Не... отпускай...

— Кто бы говорил.

Я потянул его на себя и понял, что не вытяну.

Тогда он сам вцепился в мой ворот.

— Тяни.

Я потянул. Потом потянул еще. Серые нити, тянущиеся от Миккулы к его потенциальному месту, лопались одна за другой. Дзынь! Звяк! Буц!

Их были десятки, если не сотни. Микула орал, будто был пришит ими к своему месту. Но все равно настойчиво лез от него подальше, помогая мне как мог.

С последней лопнувшей нитью между двумя корнями открылась щель. И сразу начала затягиваться, будто порез на коже реальности. За ней был настоящий снег. Белый. Беснующийся от ветра. По сравнению с местной серостью – цветной до одури. Хотя и белый, как это и положено нормальному снегу, если он конечно, не умудрился выпасть в городе.

Я потащил Микулу туда. Серое пространство дёрнулось, щель начала закрываться.

— Быстрее! — крикнул Леонтий.

Он возник у щели, бледный и злой. Крест лежал в костре, а на моей груди остался только шнурок. И всё равно Леонтий держался за него.

— Сам прыгай! — сказал я.

— После вас!

— Леонтий!

— Не спорь с духовным лицом!

Он упёрся обеими руками в края прохода.

Руки прошли бы сквозь обычное дерево или металл, но здесь нужны были именно такие. Пальцы Леонтия вдавились в серую щель. Его лицо перекосило. По рукам побежали белые трещины. Смыкание щели заметно замедлилось.

— Давай! — прохрипел он.

Я толкнул Микулу вперёд, он влете в щель головой вперед. Я прыгнул за ним, прямо сквозь призрака. Непередаваемые ощущения. Бррр! Больше такого испытывать не хочу.

Края реальности резали руки Леонтия до локтей. Его плечи распадались на дым. Он не отпускал. Но протиснуться в тоненькую щель уже не мог.

Я успел схватить край шнурка на груди. Шнурок дёрнулся. Леонтий