Ненавистная лекарка для слепого дракона - Мария Минц

— Она знала, что беременна, — произнес он.

— Да.

Бастиан медленно опустил лист. В ярком свете его зрачки сузились, и я увидела, каких усилий стоило ему продолжать чтение.

— И всё равно вошла в круг.

В его голосе прозвучало обвинение, обращённое к мёртвой или пропавшей женщине. Я понимала его. Потом перечитала первую строку и заметила примечание на полях: «Ребёнок под материнской защитой. Гигейя хранит жизнь, если услышит правду».

— Она пыталась защитить ребёнка вместе с собой, — сказала я. — Ритуал не был попыткой умереть.

Элина забрала лист и сравнила знак внизу с царапинами на каменном круге. Семь тонких лучей, чаша и обвитая вокруг неё ветвь.

— Печать Гигейи, — подтвердила она. — Старше наших храмов. Я видела такую один раз в северном святилище.

Мы вернулись в ритуальную комнату. За окнами уже серело утро. Элина заставила меня сесть вне круга, а Бастиана — убрать меч. Для открытия остаточного канала нужен был тот, кто пришёл через него, и тот, ради которого произносилась просьба.

Магистр резко подняла голову.

Я посмотрела на Бастиана. Скрывать беременность от Элины дальше было невозможно: остаточная нить могла пройти через ребёнка. Он кивнул.

— Шесть или семь недель, — объяснила я. — Защита голубая. Об этом знают только трое.

Элина выругалась шёпотом. Потом дважды перестроила кристаллы и убрала нож, которым собиралась брать мою кровь.

— Никаких разрезов. Ребёнок уже часть канала. Если почувствуешь боль, сразу выходи.

Я встала в центр тёмного круга. Бастиан — у внешней линии. Он протянул ладонь, и я положила пальцы поверх его руки. После столицы это было первое прикосновение, которое он разрешил.

Элина зажгла свечи.

Сначала ничего не происходило. Пахло вербеной, холодом и старым воском. Потом ребёнок отозвался мягким теплом. Голубая нить поднялась от живота, прошла по руке и коснулась пальцев Бастиана.

Он вздрогнул, однако руки не отнял.

Тёмный круг вспыхнул золотом.

Комната исчезла. Я стояла в месте без стен и пола, среди света, похожего на рассвет в операционной после тяжёлой ночи. Рядом осталось тепло Бастиана. Впереди возник женский силуэт с чашей в руках.

Я не успела задать вопрос.

— Наконец-то, Виктория, — ответила Гигейя.

Глава 42 Богиня врачевания

Имя прозвучало так, как его произносила мама, когда сердилась на моё упрямство.

Я сделала шаг к женщине с чашей. Под ногами по-прежнему не было пола, но свет держал. Ладонь Бастиана оставалась в моей, горячая и живая. Здесь он был без повязки. Багровые следы у глаз были видны отчётливо, сами глаза затянуты тёмной дымкой.

— Ты знаешь, кто я?

— Знаю имя души, прошедшей через мой канал, — ответила Гигейя. — Больше о тебе мне открыто мало.

Голос у богини был спокойным, усталым. Не гром небес и не хор из ста невидимых ртов. Так разговаривает врач после слишком долгой операции, когда пациент уже дышит, а руки ещё помнят, насколько близко была смерть.

Бастиан сжал мои пальцы.

— Где Вивиан?

Он не спросил, богиня ли перед нами. Не потребовал доказательств. Задал единственный вопрос, ради которого пришёл.

Гигейя повернулась к нему. В чаше вспыхнуло синее пламя.

— Под моей защитой.

Бастиан дёрнулся вперёд, и свет вокруг нас пошел кругами.

— Жива?

— Её душа сохранена. Если это слово утешит живого — считай, что жива.

Бастиан перестал удерживать ладонь, и я приняла её вес. Двадцать лет любви, месяцы ненависти и несколько недель запоздалой надежды уместились в одном неровном вдохе.

— Что произошло в комнате? — спросила я, пока он мог только молчать.

Гигейя провела ладонью над чашей. В свете возник ритуальный круг. Вивиан стояла в нём одна, в белой ночной рубашке, босая. Лицо размыто, зато движения я узнала. Так же она прятала синюю бусину на лестнице. Так же прижимала ладони к животу, когда Дэмиан говорил о спасении ребёнка.

— Она позвала меня добровольно, — произнесла богиня. — Просила забрать душу прежде, чем чужая воля воспользуется её телом и ребёнком. Я услышала. Отделила душу и закрыла её в своём святилище.

— Тело осталось живым, — сказала я.

В чаше Вивиан упала на камни. Золотая нить поднялась от её груди, а тело стало неподвижным. На долю секунды всё произошло именно так, как рассчитывала богиня.

Потом под ладонью Вивиан вспыхнула голубая точка.

Ребёнок.

Маленькая защита собрала вокруг себя остатки тепла, удержала кровь, дыхание и магические каналы. Тело, которое должно было умереть вместе с уходом души, продолжило жить.

— Ты могла вернуть её? — спросил Бастиан.

— Канал уже закрылся вокруг принятой души. Я попыталась направить её обратно, но материнская защита не признала душу после разрыва. Ритуал сорвался.

Золотая нить заметалась над кругом, ударила в голубой свет и разломилась. Один конец ушел к Гигейе, второй провалился в пустоту.

Пустота отозвалась во мне.

— И тогда появилась я, — сказала я.

— Тогда канал нашёл совместимую душу врача. Далеко, за пределами этого мира. Душу, которая в ту же минуту лишилась собственного тела.

Я покачала головой.

— Моё тело было живо. Я помню больницу, дежурство… Я собиралась домой.

Я вцепилась за последний час дежурства. В приёмном покое закончились чистые кружки, поэтому кофе пришлось пить из пластикового стакана. Медсестра Лена сунула мне мандарин и велела съесть по дороге. Я расписалась в журнале, забрала куртку и ещё вернулась за ключами, забытыми возле автомата. Всё это было. Дальше память почему-то перескакивала сразу к каменному полу.

— Ты помнишь то, что успела унести, — ответила Гигейя. — Посмотри глубже.

Я не хотела. Сжала руку Бастиана, пока не почувствовала костяшки под кожей. Он повернулся ко мне, хотя в этом месте его глаза всё ещё закрывала тьма.

— Виктория.

Одного имени хватило.

Я закрыла глаза.

Я вышла из больницы под дождь и выругалась: зонт остался в ординаторской. Возвращаться на третий этаж было лень. Добежала до машины, вытерла лицо рукавом и нашла в кармане мандарин Лены.

Телефон показал половину третьего.

Дворники размазывали воду по стеклу. Я дважды моргнула на указатель поворота и разозлилась на себя за сонливость. Открыла окно. Холодный воздух пах мокрым железом и мандарином.

На перекрёстке загорелся зелёный.

Я тронулась.

Сбоку вспыхнули две фары.

Грузовик вылетел на красный. Я увидела белую кабину, чёрную решётку и лицо водителя, который обеими руками выкручивал руль. Надавила на тормоз. Машину развернуло на мокрой дороге.

Удар пришелся в водительскую дверь.

Металл вмялся вместе со мной. Воздух исчез. На секунду я услышала дождь, шорох подушки безопасности и чей-то крик с улицы. Попыталась поднять руку, проверить