Ненавистная лекарка для слепого дракона - Мария Минц

Бастиан посмотрел в мою сторону. Здесь он не видел, но всё равно нашел точно.

— Начни с того, что перестань просить разрешения жить.

Я хотела ответить привычной колкостью. Вместо этого взяла его за руку. Теперь решение было моим. Бастиан переплел пальцы с моими.

— Время канала заканчивается, — предупредила Гигейя.

Свет вокруг нас потемнел. Я вспомнила об Элине, которая ждала возле круга, и о теле, стоящем на каменном полу. Но Бастиан поднял голову к богине.

— Можно ли снять печать с моих глаз?

— Можно. Повреждённая плоть уже восстанавливается. Вам мешает замок, созданный украденной силой.

Я мысленно вернулась ко всем процедурам и поняла, почему улучшение каждый раз упиралось в одну точку. Рана заживала, а чужой приказ продолжал держать зрительный путь закрытым.

— Есть ли подходящее заклинание? — спросила я.

— Готового заклинания нет. Человеческую магию исказил человек. Я могу показать её устройство.

Гигейя коснулась чаши, и передо мной возник глаз Бастиана — увеличенный, пронизанный золотыми, багровыми и чёрными нитями. Я сразу узнала ткани, которые лечила: роговицу, радужку, зрительный нерв. Магия легла поверх них дополнительной системой сосудов.

Багровые нити истончились. Это физическое повреждение, почти вылеченное. Чёрная нить оставалась плотной. Она обвивала зрительный нерв и замыкалась в узел возле источника Бастиана.

Я потянулась к узлу. Он отозвался знакомым голубым светом.

Магия Вивиан.

— Её силу использовали как ключ, — сказала я.

— И как замок, — подтвердила Гигейя. — Пока ты лечила повреждение, замок держался за рану. Теперь рана больше не кормит его. Но разорвать узел силой означает снова повредить зрительный путь.

Я вспомнила все попытки местных магов выжечь печать. Они тянули чёрную нить наружу, а она впивалась глубже. Я делала другое: восстанавливала ткани вокруг, не касаясь замка.

— Его не нужно вырывать, — произнесла я. — Нужно заставить разомкнуться.

Гигейя не ответила. Показала, как голубой отпечаток прошел сквозь чёрный узел и ушел к моим рукам. Украденная сила по-прежнему узнавала свой источник — тело Вивиан. При каждом лечении мой поток касался замка снаружи, и тот сжимался, защищаясь.

Если провести силу обратным путём, от источника Бастиана к отпечатку, узел мог решить, что приказ выполнен. Открыться изнутри.

До заклинания было ещё далеко. У меня был только принцип, медицинская схема и риск оставить Бастиана без зрения окончательно.

Но впервые я увидела весь механизм.

Свет рухнул. Я упала на каменный пол ритуальной комнаты, услышала крик Элины и судорожный вдох Бастиана. Голубая нить между нашими руками погасла.

Я села, ощупала его пульс и подняла голову.

— Я знаю, как закончить лечение.

Глава 44 Последний слой

Прошло восемь дней.

Восемь утренних осмотров, восемь процедур и почти две сотни знаков в моей таблице. Бастиан различал самые мелкие буквы, если подходил вплотную. Узнавал людей по лицам с трёх шагов. Мог найти серую пуговицу на чёрной ткани и всё равно терпеливо отвечал Ардену, что видит только смутное пятно.

Физически глаза восстановились.

Печать оставалась.

Она вела себя коварно. В полутьме отпускала зрение, при ярком свете затягивала дымкой. После усталости сжималась вокруг нерва и возвращала боль. Любой магистр объявил бы лечение завершённым чудом. Мне этого было мало.

Утром девятого дня я разложила на столе схему, нарисованную после канала Гигейи. Рядом поставила зеркало, три лампы с регулируемыми заслонками, миску со льдом и пузырёк сонного настоя на случай судорог.

Бастиан вошел и сразу заметил пузырёк.

— Ты говорила, что сонная магия мешает контролировать источник.

— Это запасной вариант, — ответила я. — Надеюсь, он не понадобится.

Он взял пузырёк, прочитал подпись и поставил на прежнее место с излишней осторожностью. Обычно Бастиан просто требовал убрать всё лишнее.

— Обнадёживает.

Он попытался усмехнуться. Не получилось.

За прошедшие дни Бастиан ни разу не спросил, когда начнём последнюю процедуру. Каждый раз садился, выполнял указания и уходил разбирать донесения. Я думала, он давал мне время подготовиться.

Теперь увидела, что время нужно было ему.

Я закрыла дверь. В коридоре осталась Сэнди с приказом никого не впускать. Про беременность и Гигейю она знала лишь необходимое: ребёнок здоров, ритуал не навредил. Моего имени при ней Бастиан пока не произносил.

— Метод рискованный, — начала я. — Повреждённые ткани зажили. Если бы дело было только в ранах, ты уже видел бы нормально. Остаётся замок вокруг зрительного нерва.

Я показала рисунок. Бастиан наклонился над ним и провел пальцем по чёрному узлу.

— Ты собираешься пропустить мою силу через печать к себе.

— Да. Украденная магия принадлежит этому телу и узнаёт его. Пока я лечила снаружи, узел защищался. Если направить поток от твоего источника к отпечатку, он может открыться.

Последнее слово повисло между нами. На схеме всё выглядело почти просто: две стрелки и узел. Бумага не показывала ни боли, ни нервов, которые можно обжечь одним неверным движением.

— Может?

— Гигейя показала принцип. На людях его никто не проверял.

Я не стала смягчать. Бастиан слишком долго жил среди людей, которые обещали вернуть зрение за один ритуал, ещё одну боль, ещё одну выжженную полосу на лице. Он имел право знать цену до того, как ляжет на кушетку.

— Если замок разомкнётся неправильно, нерв снова пострадает, — продолжила я. — Возможны сильная боль, судороги, кровоизлияние. В худшем случае улучшение исчезнет окончательно.

Бастиан посмотрел на схему.

— Сколько времени есть на решение?

— Сколько нужно. Замок больше не разрушает глаза. Можем отложить на неделю, месяц или навсегда.

Он отошел к окну. Шторы были закрыты, но по краям пробивался утренний свет. Бастиан видел эти полосы, стол, меня, собственную руку. Мало — и неизмеримо больше, чем в день возвращения.

— В первой комнате я потребовал вернуть мне глаза, — произнес он. — Думал, что согласен на любую цену.

— Тогда ты держался на ярости и заражённой ране. Сложно принимать разумные решения в таком состоянии.

Я вспомнила его меч у самого горла. Тогда страх принадлежал мне одной; Бастиан оставлял себе только ярость, потому что больше держаться было не на чем.

— Сейчас решение разумное. Поэтому я и боюсь.

Признание застало меня врасплох. Бастиан говорил о боли, плене, вине. Страх он всегда прятал за приказом.

Я подошла ближе, но не коснулась его.

— Чего именно?

Он прижал ладонь к стеклу. За ним сад был залит светом, деревья уже сбросили половину листьев.

— Я научился жить в темноте. Ненавидел каждую минуту, но научился. Потом ты вернула движение, цвета, лица. Если потеряю это сейчас, второй раз может оказаться хуже первого.

— Да, — ответила я.

Бастиан обернулся резко.

— Ты должна сказать, что всё получится.

— Не должна. Я врач, а не