Ненавистная лекарка для слепого дракона - Мария Минц

Фары расплылись в белое пятно.

Потом ничего.

Я открыла глаза в свете Гигейи и поняла, что стою на коленях. Бастиан опустился рядом. Одной рукой держал меня за плечи, другой всё ещё цеплялся за пальцы.

— Я умерла, — сказала я.

Фраза получилась будничной. Такая запись могла бы появиться в истории болезни: время смерти, причина, подпись дежурного врача. Только подпись поставили возле моего имени.

— Да, — ответила Гигейя. — Твоя душа уже уходила. Канал не отнял её у живого тела.

Все недели я думала о квартире, работе и коллегах. Представляла, что где-то моё тело лежит в коме, а я обязана найти дорогу назад. Надежда была мучительной, но принадлежала мне. Теперь вместо неё остались мокрый асфальт и непрочитанное сообщение.

Кто-то из моих коллег выйдет в приёмное отделение, увидит имя в сводке и сначала решит, что совпадение. Мою кружку уберут из шкафчика. Смены распределят между другими врачами. Жизнь продолжится без меня, потому что иначе она не умеет.

Я прижала ладонь ко рту. Бастиан ничего не сказал. Просто удерживал, пока я снова училась дышать.

— Почему именно я? — спросила наконец.

— Совместимость тела, силы и призвания, — ответила богиня. — Канал искал того, кто способен хранить жизнь. Я не выбирала тебя и не знала твоей истории. Увидела случившееся, когда связь уже замкнулась.

Ответ лишил меня возможности назначить виноватой хотя бы богиню. Я пришла сюда из-за совпадения, которого никто не планировал.

— Значит, ты не знаешь, кто устроил подмену маршрута, украл магию и наложил печать?

— Нет. Мне открыта молитва Вивиан и то, что прошло через мой канал. Дела людей остаются делами людей.

Честный ответ. Бесполезный для суда и слишком важный для меня.

Бастиан помог подняться и не мог унять дрожь в пальцах. Он только что узнал, что Вивиан сохранена, а я действительно умерла в другом мире. Между этими правдами не было места для простой радости.

Я посмотрела на чашу. Если Гигейя забрала Вивиан и сохранила её, разрыв ещё можно было исправить. Канал открылся. Тело живо. Защита ребёнка теперь знала обе связи.

Страшный вопрос нужно было задать до того, как надежда станет обещанием.

— Можно вернуть Вивиан в её тело?

Глава 43 Живи

— Нет, — ответила Гигейя.

Бастиан отпустил мою руку.

Пальцы разжались медленно, но потерю я почувствовала сразу. Холод светового пространства прошел сквозь кожу. Он встал, отошел на несколько шагов и повернулся к нам спиной.

— Почему? — спросил он.

Голос был ровным. Я уже знала эту ровность. За ней Бастиан прятал то, что не мог позволить увидеть даже себе.

— Тело живёт другой связью, — объяснила Гигейя. — Душа Виктории вошла в него в минуту смерти и замкнула оборванный канал. Ребёнок связал их кровью и защитой. Если вырвать нынешнюю душу, тело погибнет прежде, чем примет прежнюю. Вместе с ним погибнет ребёнок. Связь разрушит и Викторию.

— А если ждать до рождения? — спросила я.

— Материнская связь не исчезает после родов. Тело уже признало тебя. Насильственный разрыв убьёт его.

У меня не было дороги назад на Землю. Не было дороги прочь из тела Вивиан. И не было возможности вернуть ей тело, даже если бы я согласилась умереть второй раз.

Согласилась бы я?

Несколько недель назад ответ вырвался бы сразу. Тогда у меня не было здесь ничего, кроме страха и чужой вины. Сейчас ладонь сама легла на живот. Голубая нить отозвалась тёплым толчком. Ребёнок ещё слишком мал, чтобы двигаться, но магия уже узнавала меня.

Я не хотела умирать.

От признания стало стыдно и легче одновременно.

— Она останется у тебя навсегда? — спросил Бастиан, не оборачиваясь.

— Время души не измеряется вашими годами. Она в безопасности. Ей не больно.

Плечи Бастиана опустились. Утешение оказалось слишком маленьким для его вопроса, но он всё же принял его.

— Я могу её увидеть?

Гигейя опустила взгляд к чаше.

— Вернуть голос или облик я не могу. Для этого пришлось бы открыть защиту. Но последнее чувство, с которым она пришла ко мне, сохранилось в канале. Если примешь его без права удержать, я передам.

Бастиан повернулся.

Тёмная дымка закрывала его глаза и здесь, где всё остальное было видно до мельчайшей черты. Я заметила старый шрам на подбородке, серую прядь у виска, трещину на пуговице. Никогда прежде не видела его настолько ясно.

— Что нужно сделать?

— Подойди.

Он остановился перед богиней. Гигейя наклонила чашу, и синее пламя коснулось его груди.

Свет прошел и через меня.

Я не услышала слов Вивиан. Почувствовала то, что она унесла: страх за ребёнка, вину перед Бастианом, боль от его ненависти. Под ними — спокойное, упрямое решение. Девочка должна была жить. Правда должна быть найдена. Бастиан должен уйти из её последней комнаты живым.

И ещё одно чувство было обращено ко мне.

Оно не походило на приказ освободить тело или просьбу заменить мать. В нём была благодарность человеку, который не позволил ребёнку погибнуть. В нём короткое, ясное желание, сохранившееся после всех потерь.

Живи.

Живи своей жизнью, Виктория.

Бастиан упал на одно колено. Я успела подхватить его за плечо. Он уперся ладонью в свет и долго молчал.

— Я не поверил тебе, — произнес он наконец. — Ты пыталась спасти меня, а я сделал твою ложь оружием против тебя.

Ответа не было. Чаша горела ровно.

— Я пришёл в ту комнату убить тебя, — продолжил Бастиан. — Если бы Виктория не остановила меня, я бы закончил чужую работу. Прости.

Синее пламя коснулось его лица. На мгновение тёмная дымка над глазами стала тоньше, и я увидела в ней золотую нить. Потом свет ушел.

Прощение Вивиан богиня не передала. Она оставила желание, а не готовое отпущение вины. Бастиану пришлось жить с тем, что он сказал и сделал. Я не могла забрать эту тяжесть вместо неё.

Могла остаться рядом.

Я села на свет возле него. Бастиан не оттолкнул меня. Несколько минут мы молчали, плечом к плечу, пока синее пламя гасло в чаше.

— Она хотела, чтобы ты жила, — сказал он.

— Я почувствовала.

Это желание всё ещё жило во мне тёплым следом. Оно не стирало вину и не делало чужое тело моим по праву, зато впервые позволило перестать ждать приговора от Вивиан.

— Свою жизнь.

От этих слов стало больнее. Потому что моя жизнь пока носила лицо Вивиан, её титул, её одежду и ребёнка. Своим осталось только имя, которое знали двое, и знания, которые я принесла из умершего тела.

— Я не знаю, как это сделать, —