Грань миров - Ольга ОСА

Пришлось импровизировать. В итоге Арт раздобыл для меня глухое, в пол, бархатное платье. Разумеется, оно было глубокого, темно-зеленого цвета — ведьмочка-то у нас с мощным магическим даром. Платье было сшито по старинной моде, с широкими рукавами и высоким воротником.

И вот, стою я перед мутным зеркалом в избушке, вся такая нарядная, и поправляю тяжелые складки на подоле.

Скрипнула дверь. На пороге показался Джей.

Он вошел и замер, окинув меня долгим, немигающим взглядом. В его карих глазах было столько щенячьей, отчаянной нежности, что у меня внутри всё тоскливо сжалось. Эх, Джей… Тебе бы девушку хорошую, местную, которая смотрела бы на тебя с таким же обожанием.

Шакал сделал шаг в комнату. Затем второй. Я быстро поняла, что по ходу дела ко мне летят «на крыльях любви» с четким намерением полезть целоваться.

Я мгновенно выставила вперед ладонь:

— Джей, тормози! А то как муха в янтаре застынешь!

Шакал споткнулся и растерянно захлопал ресницами:

— В янтаре? Что это?

— Ну… — я замялась, подбирая понятный аналог. — Это как моя пегая коняшка в воздухе зависнешь! И будешь стоять так до прихода короля!

Этот бредовый разговор успешно отвлек Джея от целенаправленных действий, но я поняла, что пора расставить точки над «i». Раз и навсегда.

— Джей… Послушай меня, — мягко, но очень серьезно начала я.

— Да я всё понимаю, Ань! — его прорвало. Он шагнул ко мне, нервно дернув плечом. — Но он же Палач! Что он тебе может дать, кроме вечного страха и жизни в тени? Я же вижу, как ты на него смотришь!

— Джей, остановись, — мой голос стал жестче. — Остановись, пока не наговорил того, о чем потом будешь сожалеть.

— Я ни о чем не сожалею! — с отчаянием выкрикнул он. — Я люблю тебя, Аня! Да я умру за тебя, если потребуется!

— Джей… — я тяжело вздохнула, чувствуя себя последней стервой. — Я люблю Дерека. Прости меня. Ты мне очень дорог, но… лишь как друг.

Я сказала это, и самой стало противно от того, как шаблонно, как заезженно это прозвучало. Словно фраза из дешевой мелодрамы.

Джей мгновенно поник. Плечи опустились, вся его воинственность испарилась, оставив лишь горькое разочарование. Но последнее слово он всё же оставил за собой.

— Я всё сказал, Аня. Мои слова обратно не берутся. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Он развернулся и быстро вышел из избушки, оставив после себя густой, неприятный осадок.

Ну а что я могла поделать? Да, он хороший. Надежный, верный, смелый. С ним легко, просто, спокойно и… катастрофически скучно. Ну нет между нами искры! Не чувствовала я к нему ничего, кроме дружеского расположения.

А вот Дерек…

Мои мысли плавно перетекли на главного мужчину в этом сумасшедшем мире. Надо же… Я вдруг поймала себя на мысли, что, думая о Шафране, я впервые не использовала прилагательные «ужасный», «страшный» или «жестокий». Это что ж такое делается? Я начала привыкать к этому месту? Или дело было в Дереке и людях, которые меня здесь окружали?

«Так, Аня! Соберись!» — мысленно приказала я себе, хлопнув по щекам.

До приезда короля оставалось буквально полтора часа. Солнце только-только начало клониться к закату.

Я прошлась по комнате, делая последние проверки. Сушеные травы под потолком висят? Висят. Тяжелые шторы задернуты? Задернуты. Свечи расставлены? Да. Вроде бы всё шло по плану.

И тут неожиданно тишину леса разорвал треск ломающихся веток.

Кто-то пробирался к избушке. Очень громко. Напролом. Только тяжелые, быстрые человеческие шаги.

Это точно был не Джей и не Арт — они ушли в другую сторону.

А значит… Король пришел на полтора часа раньше!

Блин!

Сердце ухнуло в пятки и забилось где-то в районе желудка. Дыхание перехватило.

Где артефакт изменения голоса и внешности?!! Я заметалась по крошечной комнате. Здесь? Нет! На тумбочке? Нет! На печи?! Да где же он, черт возьми?!

Паника накрыла меня удушливой волной. Я перерыла всю избушку, раскидывая реквизит, и в этот момент меня пронзило леденящее осознание.

Артефакт остался в общине! Я же сидела на кухне, подзаряжала его с утра, а потом отвлеклась на спор с Артом и так и оставила эту проклятую стекляшку лежать на столе, рядом с недопитой чашкой травяного чая!

— Попадос… — прохрипела я в пустоту комнаты.

Без артефакта король услышит мой нормальный, молодой голос. Без морока он увидит мое молодое лицо!

Шаги на улице приближались.

Мозг, натренированный стрессовыми ситуациями, включился на максимальные обороты. Так! План «Б»!

Я схватила со стула кусок плотной, темной ткани, которую мы планировали использовать как скатерть, и лихорадочно начала наматывать ее на голову. Пара ловких движений — и я обмоталась на манер бедуинов в пустыне. Ткань плотно закрывала волосы, лоб, щеки и нижнюю часть лица, оставляя узкую прорезь только для глаз.

Через такую многослойную повязку голос гарантированно будет звучать глухо, низко и неузнаваемо.

— Так! Аня! Главное — не нервничать! — скомандовала я своему отражению в мутном зеркале, поправляя капюшон мантии поверх «тюрбана».

Я только успела усесться в кресло и сложить руки на коленях, как в дверь громко, требовательно постучали.

The show must go on, как говорят у нас на Земле.

Глава 26

Стук был очень уверенным, тяжелым и настойчивым. В этот момент я даже испытала мимолетное, но острое волнение — сердце екнуло, а ладони под тканью слегка вспотели. Но я быстро взяла себя в руки, выровняла дыхание и, понизив голос до глухого, каркающего тембра, крикнула:

— Входите!

Скрипучая деревянная дверь резко, без церемоний распахнулась.

И хотя на пороге стоял всего один человек, в крошечной избушке мгновенно стало тесно. Давящая, тяжелая аура власти и скрытой угрозы заполнила каждый сантиметр пространства.

Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти. Он был облачен в роскошный, тяжелый камзол из насыщенного бордового бархата, расшитый золотыми нитями. На его груди, поверх идеальной ткани, висел тот самый кулон. Наверное, для любого другого жителя Шафрана этот мужчина показался бы весьма интересным, статным правителем с невероятной харизмой.

Если бы не одно огромное, пугающее «но».

Я не видела его иллюзию. Я видела истинное лицо короля Леонарда. И оно было обезображено проклятием Яры.

За эти двадцать с лишним лет болезнь так спрогрессировала, что на его коже практически не осталось ни единого живого места. Всё лицо, шея и даже видимая часть рук были покрыты жуткими,