Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

Я снова надел маску и некоторое время молчал, наблюдая за внутренними потоками. Третий исчез, остались только Система и основной полог. После этого заговорил вслух.

— Ужин готов, хозяин.

Я заговорил с хрипотцой. Поток в голосовой ветке возник с первым движением горла и погас через мгновение после окончания фразы.

Проверку я продолжал, подстраиваясь под город. Под удары нижних мастерских прогнал шёпот, обычную речь, внезапный окрик и обрыв на полуслове. Первый звук неизменно выходил уже как надо, демоническим. А в тишине голосовая ветка энергию не отнимала. Облик держался, край одежды не плыл.

На этом достаточно проверок.

Откинувшись затылком на плиту, я позволил себе посидеть. Премия мертвеца ушла до крупинки, зато из-под маски теперь говорил Красный, сам и без дополнительных усилий, во всех проверках этой ночи. Завтра смогу торговаться, задавать вопросы, отвечать и ругаться с Шаргом, как положено живому повару. После немого толкания смыслов такая возможность казалась роскошью.

«Недурная вышла работа, — снизошёл Вульфрам. — Для ученика».

Ага, для ученика. Посмотрел бы я, как ты укладывал бы стежки без рук.

«Заметь ещё, компактный рисунок вышел изящнее исходного, — не унимался старик. — Пожалуй, оставлю его в своей практике».

В своей практике. Полвечера я выжимал металл из грязных денег и перекладывал его соединения, а рисунок уже стал его. Ладно, пусть тешится. Без схемы Вульфрама я бы возился до рассвета, что мы оба прекрасно понимали.

Испытаний достаточно, потому что запас Пустоты ограничен, а ночь кончается. Инструменты со светильником отправились в перстень. Окалину я высыпал из чашки в щель под плитой и присыпал каменной крошкой, после чего убрал посуду. В кармане не осталось ни капли металла, ни следа огня. Облик был на месте: худой Красный в потёртой накидке.

На общую улицу я вышел неторопливым шагом неприметного работника и направился вверх, к разделочному двору Шарга.

У ворот маячила фигура с фонарём. Это оказался работник ночной смены, который засыпал у чанов, когда я уходил.

— Эй, новый повар. — Он поднял фонарь мне в лицо. — Чего шляешься, тебе же с рассветом к котлам?

Вопрос прилетел в упор, без предупреждения.

— В вашей спальне отдохнуть невозможно, — вслух ответил я раньше, чем успел подумать. — Храп такой, что стены трясутся. Нашёл угол потише.

Из горла вышла красная хрипотца сама собой. Я даже не потянулся вниманием к маске: горло шевельнулось, перемычка открыла питание, и руны перекрасили голос как надо.

— Это да, — работник опустил фонарь. — У нас Гурн как задышит, хоть в чан лезь. Смотри, к рассвету будь. Шарг опозданий не спускает.

— Приду даже раньше хозяина, — ответил я. — Жить мне ещё хочется.

Работник хмыкнул и побрёл к чанам, унося фонарь. Первый живой разговор — и никто не умер. Даже скучно вышло. Ради такого «скучно» я выложил всю премию. Впрочем, обольщаться рано. Сонный работник с фонарём ещё не судья, а настоящий мастер эту маску не проверял.

Под навесом я растянул полотнище между столбами, затянул узлы и, проверив их на рывок, забрался внутрь. Гамак качнулся под моим весом, рваный край свесился до земли. Для ночи сойдёт. Маска осталась на лице, как и должна до возвращения домой. Напоследок я проверил зародыш. Два постоянных потока шли без скачков, а оставшейся толщи Пустоты хватало до рассвета с запасом.

Тело гудело после перелёта, дня у жаровни и ночной работы над рунами. Над краем навеса висела багровая полоса чужого неба, снизу доносился стук мастерских. В гамаке из рваного тюка я лежал уже с должностью за плечами и чужим голосом под маской. Настроение оказалось на удивление сносным.

Завтра накормлю Шарга так, чтобы разговор о комнате начал он сам. Если промолчит, заговорю я: об отдельном жилье и об оплате повыше. Теперь мне есть чем разговаривать.

Глаза закрылись, и я уснул раньше, чем гамак перестал качаться…

Глава 10

Проснулся я затемно, раньше всего двора. Гамак качнулся, отпуская меня, ноги нашли утоптанную землю. Над воронкой ещё висела ночная багровая мгла, у чанов догорал фонарь ночной смены. Первым делом я проверил запас Пустоты в зародыше. Оба постоянных потока тянулись без единого скачка, серая толща над ними не колыхалась. Пополнять её пока не требовалось. Голосовая ветка молчала, как ей и положено в тишине.

— Утро, — вполголоса сказал я сам себе, и красная хрипотца вышла с первого звука.

Значит, работает и сегодня я разговариваю вместо того, чтобы толкаться смыслами. Вот и посмотрим, сумею ли убедить Шарга, что его новый повар стоит отдельной комнаты.

До сих пор кухню двора я видел только снаружи, потому что вчера вся готовка прошла на жаровне у столов. Теперь я толкнул дверь пристройки за чанами и остановился на пороге.

М-да, здесь готовили еду на два десятка ртов.

Под потолком висела паутина в палец толщиной, серая от жирной копоти. Столы покрывали засохшие потёки с сонными мухами. Из котла у дальней стены несло прогорклым жиром так, что запах чувствовался ещё от двери. Рядом громоздились корзины с выданными клубнями и кореньями, стоял таз тёмного мяса. Продукты уже здесь, а положить их некуда. На всю кухню ни одной чистой поверхности.

У очага возились трое. Долговязый демон с вёдрами замер, увидев меня. Низенький толстяк у топки обернулся, продолжая стискивать кочергу. Третий, худой, вздрогнул от стука двери и вжал голову в плечи. Похоже, помощники прежнего повара, которого вчера выпили при мне досуха.

— Я Рамзи, новый повар. А вас как зовут?

— Дрыг, — ответил долговязый и опустил вёдра.

— Бурк, — сказал толстяк, поставив кочергу к очагу.

Худой назвался только после того, как я повернулся к нему:

— Шмыг.

— Вот и познакомились. Дрыг, ставь вёдра к столам. Сперва отмоем их и котёл, потом возьмёмся за посуду.

Дрыг настороженно посмотрел на Бурка.

— А смысл? Рабочие всё равно швыряют в нас миски. Чистые они или грязные.

— Научу вас готовить так, чтобы миски возвращали пустыми. Но сперва покажи, куда здесь мясо положить. Стол занят мухами, котёл — вчерашним жиром.

— Прежний тоже обещал учить, — сказал Бурк. — А мы у него котлы таскали и огонь держали.

Плешивый, выходит, преподавал переноску котлов. Я снял с крюка скребок и взялся за ближний стол. Засохшая корка пошла