Инженер Петра Великого 14 - Виктор Гросов

Эскиз выглядел законченным.

— Просто, как грабли, — пробормотал я.

Разумеется, снайперской точности от такого метода ждать не стоит. Боковой снос этой дощечкой не учтешь, придется брать поправку «на лапоть», однако для систем залпового огня попадание в яблочко и не требуется. Наша цель — накрыть «квадрат», превратив все живое внутри в фарш. И липовая дощечка обеспечит достаточную плотность огня.

Оставалась математика. Леонтий Филиппович Магницкий с его страстью к цифрам составит баллистические таблицы за пару дней. Отстреляем пробную партию на полигоне, замерим улеты, построим график — и перенесем его на дерево, выжжем клише для массового производства.

Воображение тут же нарисовало батарею в действии. На шее каждого командира орудия болтается такая дощечка на кожаном шнурке. Взгляд в подзорную трубу (оптикой мы богаты, спасибо Женеве), оценка обстановки, движение нити. Команда «Прицел пять!» звучит, не оставляя места сомнениям. Бойцы, не тратя времени на раздумья, крутят ручки. Залп.

Эпоха беспорядочных штурмов и истошных криков «Ура» уходит. Грядет война расчетов

Деревянный «компьютер» лег на стол рядом с чертежом высокотехнологичного взрывателя. Странное соседство: высокая химия и примитивная игрушка. Впрочем, именно из таких парадоксов, из сплава науки и крестьянской сметки, куется победа.

Теперь, имея мощный заряд и надежный способ доставки, следовало решить последнюю задачу. Психологическую.

Враг — это прежде всего человек. Существо с нервной системой, которую можно сломать еще до падения первого снаряда. Страх — тоже оружие, порой эффективнее картечи. И я знал, как сделать ужас материальным, как превратить воздух в крик.

Я отложил уголек. Перо вновь заскрипело по бумаге. Ракета должна стать музыкальным инструментом.

Стоило прикрыть веки, как свист метели за окном перекрыл другой звук — фантом из будущего, эхо черно-белой кинохроники. Этот вой заставлял стыть кровь даже через экран телевизора.

«Иерихонская труба» пикирующего «Юнкерса».

Немцы, знавшие толк в устрашении, монтировали на шасси сирены — небольшие пропеллеры, раскручиваемые набегающим потоком. Психологическая атака действовала безотказно. Бомба может уйти в «молоко», осколок — завязнуть в мешке с песком, страх же бьет без промаха. Нарастающий, душераздирающий визг ломает волю, превращая солдата в перепуганное животное с единственным желанием — зарыться в грунт, исчезнуть, стать кротом.

Мои ракеты уже имели голос. Пороховой двигатель ревет, подобно разъяренному дракону, однако это всего лишь звук работающей техники. Враг должен слышать поступь самой Смерти. Звук, от которого боевые кони сойдут с ума, а пехота побросает мушкеты, забыв о присяге. Да и нечто подобное я уже делал, поэтому мои инженеры быстро уловят суть.

Перо коснулось чистого листа, выводя хвост ракеты с четырьмя стабилизаторами.

На кромке стабилизатора появилась новая деталь.

Пайка отлетит от вибрации и нагрева, клепка добавит лишний вес и усложнит сборку. Решение должно быть примитивным и надежным. Штамповка.

Достаточно надрезать металл стабилизатора и отогнуть лепесток, сформировав ковшик. Своего рода свисток на чайнике, только работающий на запредельных скоростях. Учитывая чудовищный напор воздуха при разгоне, правильно подобранный угол отгиба заставит металл петь.

Расчеты строились на инженерной интуиции.

Четыре «свистка», по одному на каждое крыло. Секрет в нюансах: если сделать их чуть разными — один глубже, другой мельче, — они зазвучат на разных частотах. Возникнет интерференция. Вместо чистого тона мы получим «бьющий», вибрирующий диссонанс. Скрежет железа по стеклу, умноженный на сто. Механический вой волчьей стаи.

Представьте залп батареи «Горынычей». Четыре установки, шестьдесят четыре ракеты. И каждая воет на свой лад. Вместо стройного хора над полем боя повиснет вопль преисподней.

Стена звука ударит по барабанным перепонкам. Лошади, самые чувствительные существа на войне, обезумеют первыми. Вздыбленные кони, сброшенные всадники, порванные поводья — гордая кавалерийская лава мгновенно превратится в неуправляемое стадо, топчущее собственную пехоту.

Люди тоже не выдержат. Сработает древний инстинкт: упасть, закрыть голову руками, сжаться в комок, прячась от кричащего неба. Офицеры могут срывать глотки и лупить солдат плашмя саблями — парализованное стадо не сдвинется с места.

И тогда придет удар. Огненный шторм «Дыхания Дьявола» накроет уже сломленного, лежащего противника.

Жестоко? Безусловно. Рыцарство осталось в романах, война же — это работа по уничтожению живой силы. Страх — боеприпас дешевый и эффективный. Он стоит одного удара прессом по железке, но работает лучше картечи.

На полях чертежа появилась пометка: «Просечка на стабилизаторах. Угол 45 градусов. Разная глубина».

Производство обойдется в копейки. Никакой латуни, никакой пайки. Одна дополнительная операция штампа. Дешево и сердито.

Надо черкнуть записку Нартову. «Андрей, пусть твои орлы сделают просечки на опытной партии. И испытания проводите подальше от жилья, в глухой степи. Иначе бабы начнут рожать раньше срока, а куры перестанут нестись».

Я усмехнулся, представив лицо Дюпре. Услышав этот вой, набожный француз решит, что мы открыли портал в ад, и примется истово креститься. Впрочем, любопытство пересилит, и он полезет разбираться в устройстве.

Звук — это хорошо. Огонь — отлично. Однако для победы требуется количество.

Взгляд скользнул по стопке бумаг. Взрыватель с замедлением, деревянная номограмма, воющие стабилизаторы. Все это пока — штучные изделия, прототипы. Сделать десяток — легко. Сотню — реально. Но нам нужны тысячи. Десятки тысяч. Большая война, задуманная Алексеем, требует завода. Конвейера.

Ручная сборка, годная для карет, здесь смерти подобна. Индивидуальный почерк мастера, когда один кует так, а другой эдак, приведет к катастрофе: одна ракета улетит за версту, вторая клюнет носом, третья рванет в направляющей. Разброс характеристик похоронит саму идею залпового огня. Снаряды обязаны быть идентичными, как близнецы, как отлитые пули.

Нужна тотальная стандартизация. Взаимозаменяемость. Поточное производство.

Чертежи оружия отодвинулись в сторону. На стол лег самый большой лист.

Сейчас предстояло спроектировать организм. Завод, пожирающий металл, селитру и уголь, чтобы выплевывать смерть, упакованную в ящики.

Вызов похлеще расчета баллистики. Логистика, управление, экономика — создание упорядоченной системы из хаоса, то, что я любил больше всего.

— Ну что, Петр Алексеевич, — прошептал я. — Построим адскую кухню?

Углы огромного листа придавили тяжелые подсвечники, окруженные бесформенными лужами оплывшего воска.

Изготовление одной ракеты — искусство, удел мастера. Нам нужен поток. Река стали и огня.

Рука, дрогнув от усталости, оставила кляксу, но стирать ее времени не было.

— Цех номер один, — шепот нарушил тишину. — Металлообработка.

На бумаге вырос прямоугольник длинного сарая. Вдоль оси здания протянулся трансмиссионный вал, питаемый энергией водяного колеса — благо река рядом и силы в ней с избытком. Ременные передачи оживляют станки.

Вальцы. Простые трехвалковые машины для гибки листа. Полоса железа, пропущенная через них, превращается в ровную, калиброванную трубу.

Следом — кузнечная сварка.