Инженер Петра Великого 14 - Виктор Гросов

— От слов своих не отказываюсь, — твердо произнес я. — Женюсь. Анна в курсе. Мы обсуждали.

— Обсуждали… — передразнил он. — Языкастые вы все. Мне же дело нужно. Слушай мой сказ, Петр Алексеевич. Терпение лопнуло. Либо ведешь ее к алтарю, по чести и совести…

Глаза его сузились, превратившись в две щели бойницы.

— … либо я забираю Анну домой. В Москву.

Ультиматум прозвучал глухо, как удар молота. Блефом здесь и не пахло. Старик защищал свою кровь, вызывая невольное уважение.

— Согласен, — кивнул я. — Хоть завтра.

Лицо Морозова немного смягчилось, хотя подозрительность во взгляде осталась.

— Завтра нельзя. Подготовка требуется. Тянуть, впрочем, тоже не позволю. Венчаться станем тихо. Лишний шум ни к чему. Обряд проведем по-нашему, по-старому, пусть ты и никонианин с возом грехов. Все будет чин по чину, в домовой церкви.

— Как скажешь, батюшка. Я в традициях слаб. Поможешь с организацией?

От обращения «батюшка» старик хекнул, удивленно вскинув брови.

— Слаб? Русский же человек.

— Русский, — подтвердил я. — Жизнь только витиеватая выдалась. Свадебным обрядам не обучен.

Морозов хмыкнул, покачав головой.

— Эх, барин… Механизмы сложные ладишь, а как девку под венец вести — наука нехитрая, да тебе неведомая. Помогу, куда деваться. Свои люди, чай.

Кресло скрипнуло под его весом. Воздух в кабинете, минуту назад наэлектризованный до предела, начал разряжаться. Партнер вернулся, отодвинув отца на второй план.

— Эх, зятек, — усмехнулся он в бороду. — Староверы — народ памятливый. Добро не забываем.

Взгляд его скользнул по кабинету, заваленному чертежами «Шквалов» и ракет.

— Гляжу на твои бумаги… — протянул он задумчиво. — Пружины, порох. Не к добру сие. Война на пороге?

Внутри все сжалось. Военные планы — тайна за семью печатями.

— Мы люди мирные, Борис Игнатьевич.

— Ну-ну, — хитрый прищур вернулся. — Мирные… Заказы только больно грозные.

Он подался вперед, понижая голос до заговорщицкого шепота.

— Полагаешь, мы лишь иконы пишем да лбом пол бьем? В Тульской слободе два оружейных завода дымят. Подставные лица управляют, казенный нос туда не суется. Мастера там толковые. Пружины совьют вечные. Да и в Москве литейка имеется. Пушки, колокола — всё льем. Твоих же учеников переманили рублем длинным, зато результат того стоит.

Информация ошеломляла. О силе староверов слухи ходили, однако масштаб оставался за кадром. Теневая индустрия, скрытая от глаз государства, работала мощно и эффективно.

— Поможешь? — вырвалось у меня.

— Помогу. Коли зятем станешь. Выгода нам прямая: с тебя заказы, с нас — работа. Опять же, защита твоя пригодится.

— Защиту гарантирую.

— Вот и ладно.

Морозов поднялся, расправляя кафтан.

— Пойду Анну обрадую. Зятек созрел. Готовься, Петр Алексеевич. Свадьба — механизм тонкий, посложнее литья пушечного будет. Подход особый требуется.

Дверь плотно закрылась, отсекая меня от внешнего мира.

Предстоящая женитьба грела душу, однако война ждать не собиралась.

В конторке, погребенной под ворохом металлической стружки и образцов руды, меня поджидал Андрей Нартов. Вид механика ясно давал понять: человек не спал неделю, однако на чистом энтузиазме протянет еще месяц.

— Петр Алексеевич! — он подскочил, стоило мне переступить порог. — Расчеты готовы… Запуск второй смены на вальцах позволит…

— Притормози, Андрей.

Тубус с чертежами глухо стукнул о столешницу.

— Сначала взгляни сюда.

Ватман развернулся с приятным шелестом, открывая финальную версию «Змея Горыныча». Схема поточной линии занимала добрую половину листа.

Нартов навис над столом, пожирая взглядом чертеж. Губы его беззвучно шевелились, перемалывая цифры.

— Сто корпусов в смену… — прошелестел его голос. — Шестьсот в неделю… Петр Алексеевич, масштабы пугают! Даже со «Шквалами» поток был скромнее. Откуда взять столько рук?

— Руки найдутся, — заверил я. — Царевич Алексей слово дал. Триста мастеровых: кузнецы, слесари. Золото — лучший мотиватор.

— А станки? Вальцы, прессы?

— Соберем. Вода в реке есть, колеса вертятся. Упор делаем на организацию. Принцип конвейера тебе знаком: один гнет, другой варит, третий клепает. Творчество отставить, нужен только ритм. Четкий, как в хронометре.

Нартов выпрямился, расправляя плечи. В глазах загорелся азарт, который я так ценил в нем, — азарт перед невозможной задачей.

— Ритм… — эхом отозвался он. — Как сердцебиение. Сделаем! Черт побери, сделаем! Я уже прикидываю расстановку. Третий цех подойдет идеально, если снести старые горны.

— Отлично. Теперь к текущим сводкам. Каков статус «Шквалов»?

— Стабильный, — отрапортовал Андрей. — Литейный двор норму держит. Пружины, стволы — всё по графику. Складских запасов хватит на квартал интенсивных боев.

— Добро. «Катрины»?

— Без сбоев. Верфи на Охте гудят, ткань пропитана, генераторы водорода работают. Дюпре контролирует процесс.

— Хорошо. А теперь… — я задержал на нем тяжелый взгляд. — Самая больная мозоль. «Лешие».

Лицо Нартова окаменело. Он отвел взгляд, начав нервно вращать карандаш в пальцах.

— Вы оказались правы, Петр Алексеевич, — голос его звучал глухо. — Попытки были. Честные. Надеялся найти решение, утереть нос учителю.

Экспериментальный цех встретил нас гулким полумраком, в котором затаился «Леший». Наша давняя мечта, гусеничный тягач, напоминала стального жука-переростка. Вместо привычных колес корпус опирался на широкую ленту траков, превращая машину в подобие доисторического ящера. Грозная наружность, к сожалению, скрывала фатальную уязвимость.

Сапог Нартова со звоном врезался в гусеницу. В этом ударе сквозила чистая ненависть.

— Траки, — выдохнул он. — Литье подводит. Лопаются, стоит выйти на камни или мерзлую землю. Соединительные пальцы вылетают от вибрации, словно семечки. Закалка, отпуск, изменение формы — всё тщетно. Металл сопротивляется, технологии пока не доросли.

Присев на корточки, я провел рукой по холодному металлу. Грубое литье, поры, раковины. Конструкция слишком сложна, количество сочленений зашкаливает.

— Сколько единиц в наличии?

— Тридцать готовых. Десять зависли на сборке. Линию я остановил неделю назад, осознав, что гоню брак.

Он посмотрел на меня, ожидая разноса.

— Виноват, Петр Алексеевич. Ресурсы сожжены. Время потрачено. А итог…

— Извинения излишни, — я поднялся, отряхивая колени. — Отрицательный результат в науке ценится не меньше. Гипотеза проверена, пределы возможностей нащупаны. Это опыт, Андрей. Бесценный.

Моя ладонь легла ему на плечо.

— Решение следующее. Проект «Леший» замораживаем. Десяток недостроенных — пустить на запчасти. Тридцать готовых переходят в твое полное распоряжение.

— В мое? — брови механика поползли вверх.

— Именно. Забирай. Мучай их, ломай, ищи выход. Пусть это будет