Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

Вспомнив про кофры, я хлопнул себя по лбу.

«Черт возьми, я ж совсем забыл про винтовки, которые изъял на той малине в Ставрополе. Сорок штук как ни крути — дело серьезное. И ежели ими казаков вооружить, то боеспособность сотни серьезно поднять можно».

Надо хорошенько подумать, как их Гавриле Трофимовичу так передать, чтобы и подозрений ко мне не было. А потом часть, хотя бы десяток, оставить для тренировок моего будущего отряда — опять же с ним дело это тоже обсудить требуется. Но это решать стану только после того, как проверяющие восвояси уберутся.

На дворе было тринадцатое марта, и вот только вчера Платон Емельянович, дай ему Бог здоровья, управился. Надо сказать, я и не ожидал, что так быстро дело сладит.

Вчера вечером я к нему еще раз заглянул, а вышло, что пробыл пару часов в кузне, пока он при мне последние штрихи дорабатывал.

— На, — буркнул Платон Емельянович и подал мне обе шашки в ножнах. — Смотри сам, как вышло. Лучше уже не будет, — а сам улыбается, щерится.

Я внимательно проверил — разве что не обнюхивал — но сходство вышло очень высокое. Я, конечно, чую разницу, потому как неведомые для меня ощущения присутствуют, когда в руках настоящую родовую шашку держу. От других такого не бывает.

Но если человек того ощущения не ведает, то ни в жизнь не отличит. Ну мне так кажется, а как оно будет на самом деле — это уже скоро и узнаю.

— Ну? — кузнец прищурился.

— Работа отличная, Платон Емельянович. Низкий поклон тебе, мастер! — склонился я, благодаря за помощь.

Я полез в карман и выложил на ладонь пять рублей серебром.

Кузнец аж руками замахал.

— Ты сдурел, Гриша? — рявкнул он. — За что такие деньги⁈ Я ж… я ж просто…

— Не просто, — перебил я. — Ты мне этим, возможно, жизнь спас, Платон Емельянович. А мог бы отправить в Пятигорск — и тогда…

Он хотел еще спорить, но я уже сунул монеты ему в передний карман кожаного фартука.

— Возьми, — сказал я тихо. — И не обижай меня отказом.

Платон Емельянович помолчал и только буркнул:

— Добре, Гриша… Даст Бог, сгодится для того, что ты удумал.

— Не сомневайся, Платон Емельянович.

И вот теперь шел к правлению, в котором получу ответы на свои вопросы. И надеюсь, новых не появится — уж больно я от этих загадок устал, спасу нет.

У крыльца правления стояли кони, да еще двое верховых чуть в стороне — сопровождение, видать, не иначе.

Строев напряженный сидел за своим столом. Рядом — трое чужих.

Один из них был высокий, подтянутый, усы тонкой ниткой, подправлены необычно, шинель нараспашку. Офицерскую выправку было видно за версту. Второй — в сером сюртуке, держал в обеих руках кожаный портфель и стрелял глазами в разные стороны.

Третий… третий заставил меня тяжело вздохнуть. Подпоручик Васечкин. Тот самый, что в харчевне в Старомарьевской лез на рожон, а потом чуть Афанасьева не подстрелил. Стоял, держал руки за спиной и глядел на меня так, будто меня в первый раз видит.

— Здравия желаю, Гаврила Трофимович, вызывали? — обратился я к атаману.

— Проходи, Григорий, проходи… — ответил он.

— Подъесаул Фомин, — шагнул в мою сторону и сухо представился высокий. — Прибыли из Ставрополя по предписанию наказного атамана. Я сопровождаю Аркадия Давидовича Литвинова, — кивнул он в сторону человека с портфелем. — Господин Литвинов — чиновник по особым поручениям. А это, — он коротко кивнул в сторону Васечкина, — подпоручик Васечкин.

— Прохоров, — спросил Фомин. — Григорий Матвеевич?

— Он самый, — ответил я спокойно.

— Нам доложено, что ты был в Ставрополе, — перехватил инициативу чиновник, — и в день, когда там случился пожар в доме на окраине, выехал на возке по тракту в сторону Пятигорска. И в станице Старомарьевской участвовал в перестрелке.

Говорил он спокойно, но какой-то обвинительный тон присутствовал.

— Скажите, Григорий Матвеевич, что вы делали в Ставрополе и для каких целей вообще туда направились?

— Так тут все просто, Аркадий Давидович, — не растерялся я. — Девушку нужно было забрать знакомую, матушка ее попросила.

— Что за девушку?

— Анастасию Тетереву. Они собирались из Пятигорска в Волынскую перебраться, вот я и вызвался семье их помочь. Только сперва нужно было в Ставрополь съездить да Настю привезти.

— И где сейчас девица та? — не унимался Литвинов.

— Так здесь, в Волынской, теперича они живут.

Аркадий Давидович, скрестив руки на спине и наконец оставив в покое свой портфель, стал прохаживаться по кабинету Строева, пока меня усаживали на табурет для дальнейшего допроса.

— По делу о задержании некоего преступника по прозвищу Мишка Колесо следует, что ты проявил себя хладнокровно и расчетливо, не удостоверившись в личности подозреваемого, открыл огонь на поражение, — поднял он бровь.

— Так нужно было отпустить его, господин Литвинов? — спросил я так же спокойно.

— Да нет. Повезло вам, что это оказался именно Колесо, — хмыкнул он. — Иначе применение вами оружия вам с рук бы не сошло. И штабс-капитан Афанасьев в том деле не смог бы вам никак помочь, — постучал он пальцами по столу.

Я не стал комментировать это никак, просто сидел молча, лишь плечами слегка пожал, хотя сказать у меня было на сей счет ой как много.

— Вот именно, стрелять там не было никакой необходимости, — вступил Васечкин. — Необходимо было задержать этого бандита без открытия огня.

Я удивленно вытаращился на подпоручика, который, как мне показалось, вконец охамел.

— Именно поэтому, господин подпоручик, вы, выбежав из харчевни на звуки выстрелов во двор, стали размахивать револьвером и, запнувшись о порог по причине излишнего возлияния горячительных напитков, выстрелили в штабс-капитана Афанасьева? Кстати, это дело уже рассматривало вышестоящее руководство? — поинтересовался я.

Гаврила Трофимович, слушавший внимательно, слегка закашлялся в кулак.

— Да как ты смеешь⁉ — взвился Васечкин.

— Тихо, тихо, — вмешался Литвинов. — Это, Григорий, к делу отношения не имеет.

Я опять отвечать не стал, только пожал плечами, делая вид, что мне, по большому счету, плевать, что там к делу имеет отношение, а что нет. Но в кабинете возникло напряжение, все