Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

Спички детям не игрушки

Я, услышав слова Сашки, что вылетел нам навстречу, мгновенно подобрался и рванул в сторону дома, не обращая внимания на грязь и лужи. Выстрелов больше не было. Только мне от того легче не стало, и я несся вперед.

Еще с улицы услышал плач у нашего двора, даже вой. Истошно ревела Настя Тетерева, и еще кто-то, только что заскочивший в дом.

Я влетел во двор и бросился ко входу, сразу с порога почуяв запах крови. В помещении он ощущался особенно резко.

— Не хотела… я не хотела! — детский плач Машеньки резанул по ушам. — Не хотела-а-а…

— Маша, отойди в сторону, не до тебя сейчас, — отмахнулась Аленка.

Я подошел к столу, на котором лежал Ванька. Малец всхлипывал, прикусывая губу, а из ноги у него хлестала кровь, которую, прижимая ладонями, пыталась остановить Алена.

Руки у нее дрожали.

— Не отпускай! — рявкнул я. — Молодец, так и держи!

Сам встал рядом и сразу наложил свои ладони поверх.

— Настя! — повернулся я. — На-стя! Дуй сюда! — крикнул я.

Дверь хлопнула, и девушка подбежала, вытирая слезы, быстро приходя в себя.

— Возьми себя в руки и делай, что скажу, — сказал я строго. — Воды принеси кипяченой. И тряпок чистых. Быстро!

Она сорвалась с места, по пути запнувшись.

— Погоди, Настя, сначала у меня в сундуке в комнате глянь, в правом углу фляжка лежит, неси сюда!

— Что случилось⁈ — спросил я у Алены, не убирая рук.

Алена, кусая губу, выдохнула:

— Стрельнули… Мой револьвер, что ты дал, в ящике лежал… Вот они с Машкой его взяли… За баней решили испробовать… да и пальнули… Ваня…

Выругаться хотелось — аж до скрипа в зубах, — но время терять нельзя. Я быстро осмотрел рану. Входное было на голени, ближе к наружной стороне. Выходного не видел — значит, пуля могла застрять, придется вытаскивать.

Кровь мы руками прижав остановили — значит, крупную вену или артерию, похоже, не задело.

— Дед где⁈ — бросил я.

— Он с Асланом ушел… — Алена оглянулась. — Аслан совета по печи у деда спросить хотел, почитай уже час как нет.

В дверях показался Гаврила Трофимович, который так и следовал за мной, просто не летел опрометью. Но перед ним опять возникла голова того самого Саньки.

— Сашка! — глянул я на него. — Ты тут?

— Тут, Григорий!

— Бегом к доктору Семену Петровичу, знаешь где? Скажи, что Ванька в ногу ранен, крови много потерял. Понял?

— Понял! Сию минуту! — и его как ветром сдуло.

Строев подошел ближе.

— Давай помогу, Гриша.

— Настя, воду принесла? Ага… Гаврила Трофимович, руки хорошенько помойте. Вот, вот… Теперь, Настя, полей атаману на руки из фляжки. Угу, Гаврила Трофимович, не глядите, так надо! Теперь идите, держите вместо меня.

Атаман подошел и перехватил рану. Алену я отправил за иголкой, чтобы рану зашить, и она убежала. Я принялся обрабатывать себе руки, скинув перед этим черкеску и бешмет, остался в одной белой рубахе.

Снова наклонился к Ваньке. Лицо у него было мокрое, он стонал от боли.

— Слышишь меня? — спросил я. — Кивни.

Он едва заметно кивнул.

— Терпи Ванюша — вон тебя сам Гаврила Трофимыч сегодня «пользует»! — попытался подбодрить я мальца.

Я накинул тонкий кожаный ремешок на бедро и стал закручивать, вставив деревянную ложку. Глянул на часы, что положил на стол. Надо время не прозевать. Кажись, кровь теперь уже не хлещет, но потерял ее Ванька немало.

Малец вскрикнул и тут же зажмурился.

— Я знаю, — сказал ему. — Туго, туго, Ваня, но так надо. Терпи, казак, атаманом будешь!

— Настя, свечу сюда.

Настя мигом сподобила мне горящую свечу. Я из сундука достал подходящий для этого дела нож — не длинный, узкий, зараза очень острый. Умеют варнаки себе железяки для братоубийства подбирать. Вытащил его будто из-за пазухи и сразу стал прокаливать лезвие над пламенем свечи, а затем попросил еще и коньяком из фляжки обдать — на всякий случай.

Срезал часть штанины, чтобы не мешалась. Показалась рана, кровоточащая, но уже не так сильно. Чутка ее раздвинул пальцами и увидел краешек пули — прямо бугорок под кожей видать было. Слава Господу, до кости не дошла, похоже, засела в мягких тканях.

— Алена, лампу поближе, света не хватает, — процедил я.

Строев, удивленный, перехватил керосинку и добавил мне освещения. От окна его не хватало, хоть на улице еще и вполне светло было.

Я сделал маленький надрез рядом с тем бугорком, аккуратно, не глубоко. Пальцами надавил — и показался серый кусочек свинца.

— Вот ты где, собака… — выдохнул я. — Ванька, сейчас пулю доставать стану, потерпеть надо. Гаврила Трофимович, вы уж подержите его. Лампу вон сюда поставьте.

Я вспомнил, что в наборе, доставшемся мне от Жирновского, имелись небольшие щипчики. Пришлось опять доставать этот набор из-за пазухи, на что атаман посмотрел, широко раскрывая глаза. Щипцы эти, латунные, я прокалил над свечой и еще ополоснул коньяком. Захватил ими пулю — и вытащил наконец. Ванька застонал, тело у него выгнулось, но атаман держал крепко.

— Дыши, малой! Считай! — сказал я. — До десяти считай.

— Один… — выдавил он. — Два…

Я промыл рану кипяченой водой, потом снова плеснул коньяка на тряпицу и стал тщательно протирать со всех сторон. Ванька зашипел.

— Настя, держи ему плечи, — сказал я. — Не давай крутиться.

Она кивнула и прижала брата.

— Машу… не пускайте к столу, — буркнул я.

Маша сидела у печки, тихо подвывая, как котенок.

— Я не хотела… — повторяла она уже осипшим голосом.

— Потом, Машка. Потом, — отрезал я, не глядя. — Сейчас ради Бога помолчи.

Алена подала мне иглу и шелковую нитку. Я обработал все это дело в коньяке, а иглу перед этим еще и прокалил, как мог, зажав щипцами.

Потом свел края раны и сделал пару стежков. Не шибко ювелирно, но для сельской местности пойдет. Сверху — белую тряпицу, сложенную подушечкой, а потом повязку, на все это дело.

Ремень я ослабил, следя, не хлынет ли снова. Кровь начала понемногу пропитывать повязку, но не более того.

— Жить будешь, Ванька! — сказал я и позволил себе выдохнуть. — Коли дурковать перестанешь!

В этот момент дверь распахнулась. На пороге