Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

— Добре, Гаврила Трофимович.

Как только дверь за ним закрылась, я сел на лавку и почувствовал, как меня накрывает усталость. Алена принесла ведро с горячей водой и принялась отмывать стол и пол, порядок наводить.

Машка тоже уже успокоилась; у печки сидела с красными глазами. Перепугалась, конечно, сегодня знатно. Ну что уж теперь — зато, глядишь, запомнит малая, что бывает, если без дозволения старших к оружию лезть.

«Спички детям — не игрушки», — вспомнилось мне из прошлой жизни. Но по сравнению с заряженным револьвером спички эти сейчас выглядят вообще безобидной забавой.

Дед, сев рядом и набивая табачком свою трубку, пробурчал:

— Поиграли… в казаков…

А я задумался о том, что надо организовать какой-то удобный оружейный ящик, чтобы и под рукой всегда был, и доступ к нему имелся у взрослых, и от детей какая-то защита присутствовала. Лучше повесить его в горнице на стену да замок какой хитрый придумать, чтобы та же Машка или Ванька даже при желании открыть его не смогли.

Ну и Ваньку нужно начинать обращению с оружием учить — упустил я этот момент. Если у меня времени на то не найдется, тому же Аслану поручить.

Я поставил керосинку рядом с лавкой, положил перед собой лист бумаги и карандашом стал набрасывать, как бы сделать оружейный ящик так, чтобы у деда с Аленой он под рукой всегда был, а дети доступа не имели.

Повесить его надо в горнице на стене, чтобы верхний край был вровень с притолокой.

Створка ящика будет открываться, если определенные действия провести. Кто хитрости этой не знает — так не сразу и откроет. А детям, даже если поймут, извернуться придется, чтобы залезть.

Ящик обычный из досочек струганых. А открывается так: сверху, маленький деревянный крючок. Его надо не тянуть, а сначала прижать внутрь, а потом сдвинуть на палец в сторону — и только тогда створку отворить можно.

Я покрутил лист и так, и эдак — кажись, неплохо вышло. Закажу его Мирону; думаю, поймет, что к чему, может, и сам чего дельного предложит. Внутри — выемки, чтобы револьверы стояли и брать оружие было сподручно.

— Деда, — позвал я.

Он сидел напротив, набивал трубку, смотрел то на огонь керосинки, то на мое творчество, думал о чем-то своем.

— Чего, Гриша?

Я протянул ему бумагу.

— Глянь, хочу вот эдакий справить. Глядишь, и пистоли под рукой будут, случись чего, и дети боле не залезут.

— Добре, хорошая придумка, — хмыкнул дед. — Заказывай.

За окном уже темнело. Алена увела Машку в баню — отмывать сопли да слезы, а заодно и себя привести в чувство. Аслан во дворе возился, обихаживая скотину. Татьяна Дмитриевна разве что осталась в моей комнате — но, похоже, тоже прикорнула сидя прямо на стуле, рядом с сыном.

Мы с дедом остались вдвоем.

— Посоветоваться с тобой хочу, — сказал я тихо.

Он поднял на меня глаза, прищурился.

— О чем речь-то, внук? Чего ишо удумал? — и чуть нахмурился.

Я вздохнул.

— Штабс-капитан Афанасьев предложение сделал дельное. Вот думаю, как его до атамана донести.

— Сказывай, — вздохнул дед.

— Так организовать хотим отряд небольшой, — продолжил я. — Я тренировать стану. Вроде как в учебной сотне он будет, но в основном отдельно заниматься станем. И мальчишек в него набирать — примерно моего возраста, двенадцать — четырнадцать лет, не больше.

Дед слушал, не перебивая, выпуская клубы дыма.

— По бумагам тот отряд относиться станет ко второй квартирмейстерской части, где Афанасьев нынче служит. Но это будет известно немногим. В полку в Пятигорске он договорится, и атаману нашему приказ оттуда поступит… Вот я и думаю: если я ему сам все заранее не обскажу — он решит, что я за его спиной это удумать решил. А с ним отношения у меня хорошие, и некрасиво выйдет.

Дед помолчал. Потом спросил глухо:

— А тебе оно зачем? До того, как в учебную команду попасть, у тебя же еще почитай три года с гаком имеется.

Я улыбнулся.

— Затем, деда, что мне свои люди нужны. И хорошо, если я в них уверен буду, как в себе. И еще: видишь, никак мне не выходит семнадцати годов тихо дождаться. Как началась эта возня летом с Жирновским — так и не отпускает.

Дед медленно кивнул.

— Сейчас этим проверяльщикам «куклу» подсунул, но почти уверен, что рано или поздно они это поймут — и тогда все опять вернется на круги своя, и ждать придется новых гадостей от них. Не ведаю, какого черта я в их поле зрения попал, но по всему выходит, что мимо пройти у меня никак не выйдет. А они с делами нехорошими связаны. Их там Афанасьев пытается на чистую воду вывести, но и у него сил далеко не на все хватает, — я глотнул воды.

— Вот мы с Андреем Палычем и прикинули, каким образом меня, можно сказать, полуофициально ввести в дело. Вот он и откопал откуда-то про колонновожатых. Там какие-то указы старые, древние даже. Тогда и правда мальчишек набирали на службу эту. Про них попросту забыли, но и не отменял их никто. А теперича под эту дудку отряд, который я соберу, Афанасьев как раз и проведет по этой линии. И коли случится мне вляпаться в очередной раз куда, то статус у меня уже будет не такой, как сейчас. Понимаешь, деда?

— Угу, понимаю. А еще понимаю, что втянуть тебя охфицер энтот может в какую плохую историю. Дела там тайные, а где тайна — там и проблемы…

— Дык, дедушка, ему и втягивать меня никуда не требуется, я уже по уши сам туда втянулся — и, заметь, вовсе не по своей воле. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Там ведь на будущее очень недурно выйти может. Глядишь, лет через пять — семь Афанасьев, коли по службе двигаться будет, то и меня с отрядом этим за собой потянет. И мне на офицерский чин, глядишь, экзамен держать дозволят. Это, конечно, пока еще вилами по воде писано, но о том он мне намекнул.

Дед коротко фыркнул.

— Это да…

Он посидел еще, потом сказал:

— Строев мужик башковитый, но гордый, потому ты прав, Гриша. Надо ему все заранее понятно обсказать, до того, как о том бумага с Пятигорска прибудет. Конечно, он