Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

— Что же вы от меня хотели узнать, Аркадий Давидович? Если не ошибаюсь, рапорта, поданного Андреем Павловичем Афанасьевым, вполне должно было хватить. Преступник схвачен, он его должен был допросить на месте, выявить сообщников, которые, как понимаю, в Ставрополе. Хотел у вас спросить: ученого и историка, господина Шнайдера, уже схватили?

Литвинов, услышав фамилию, закашлялся.

— Что вам про это известно?

— Да особо ничего. Просто Мишка Колесо сказал, что на него работает, если я не ошибаюсь. А я его видал здесь: он приезжал как-то со своим коллегой. Историей Кавказа шибко интересовались.

Литвинов взял со стола чашку с чаем, видимо давно уже остывшим, и осушил ее до дна. В голове у него, похоже, метались разные варианты, и он искал выход. Наверное, уже прикинул, что к чему, и провел параллель в голове между собой и Шнайдером. А скорее всего, уже и про «случайно» сгоревшего Рочевского в своем доме в Пятигорске знал — должен был, по крайней мере. Но, кажись, приказ, полученный от своих хозяев, двойной трактовки не имел, и выхода у него не было.

— Нам нужно осмотреть ваше оружие, — сказал он. — То, с которым вы были в Старомарьевской.

Я лишь пожал плечами и перевел взгляд на атамана Строева. Гаврила Трофимович вздохнул:

— Покажи, Григорий. От наказного атамана приказ пришел на сей счет.

Я не стал дальше рассусоливать, вынул из кобуры револьвер Кольта и положил его на стол. Предполагая, что все мое оружие могут забрать, я заранее не стал брать с собой ни Ремингтон, ни Готлякова. Да и кинжал тоже взял попроще.

— Вот. Из этого револьвера я стрелял в Мишку Колесо.

Фомин взял Кольт в руки, прокрутил барабан, глянул в ствол.

— А шашка? — спросил Аркадий Давидович.

— Что шашка? Я Мишку Колесо ведь не рубил, а стрелял. На кой вам шашка-то? — спросил я, внутренне ухмыляясь.

— Положено! — начал заводиться Литвинов. — Достаньте и на стол, все свое оружие положите!

Я лишь пожал плечами, достал из ножен шашку, кинжал и положил на стол Строева. Аркадий Давидович сразу шагнул ближе. Первым делом он схватил шашку. Не револьвер, не кинжал — видно было, что его интересует прежде всего.

Он поднес клинок ближе к свету, повел взглядом по долу, по пятке… и вдруг замер. Нашел клеймо. Я увидел, как на его лице появилось напряжение, а потом — удовлетворение. Легкая такая, гаденькая улыбка появилась буквально на миг. Увидев взгляд атамана, я отметил, что и от него она не укрылась.

Литвинов не ошибся: он нашел то, за чем ехал, зачем отправили его хозяева в этот медвежий угол.

Я перевел взгляд на Васечкина. Подпоручик стоял, слегка подавшись вперед, тоже довольно странно смотрел на шашку, слегка покусывая нижнюю губу от волнения.

Подъесаул Фомин, напротив, смотрел без особого интереса. Ему, видно, приказ дали сопроводить Литвинова — вот он его и исполняет. Обычный служака, которого сейчас пользуют втемную.

А эти двое, оба два… эти в теме.

Картинка происходящего начала складываться в моей голове.

Кто-то у Рубанского, судя по всему, в штабе Терского войска сидит и выбил для Литвинова нужные бумаги — такие, чтоб даже наш атаман поперек слова сказать не смог. В прошлый-то раз они не доработали со Шнайдером и Рочевским. А тут подстраховались на все случаи жизни.

И остается еще вопрос: какого черта тут делает этот имбецил Васечкин? Неужели Афанасьев спустил на тормозах то ранение? Или подпоручик с самого начала был человеком Рубанского? А та встреча в Старомарьевской — чистая случайность? Или все-таки? Голова пухнет уже от такого количества вопросов.

Аркадий Давидович наконец поднял на меня глаза, но шашку из рук не выпустил.

— Клинок интересный, — сказал он тихо.

— Это наша родовая шашка, от пращура осталась и передается от отца к сыну в нашем роду, — ответил я спокойно.

Он кивнул так, будто ответил «да-да-да, мели Емеля, твоя неделя».

И тут же, не глядя на меня, добавил:

— Нам необходимо увезти все это оружие в Ставрополь.

Я показательно скривил лицо, приподнял бровь.

— Вообще-то это моя родовая шашка, — сказал я ровно. — И она никакого участия в деле с Мишкой Колесом не принимала.

Литвинов чуть сильнее сжал рукоять, будто боялся, что я сейчас вырву клинок из его рук.

— Это мы еще установим, — сухо ответил он. — Есть распоряжение.

— Распоряжение… — повторил я, глядя ему прямо в лицо. — Неужели так важно, как ранили бандита?

Я кивнул на револьвер.

— Я из Кольта стрелял, а шашки в тот момент у меня даже на поясе не было. Мы остановились тогда поснедать в харчевне.

— Положено, — отрезал он. — Всякое оружие при вас подлежит осмотру и описи.

Я чуть наклонился вперед.

— Колесо повинен в куче преступлений, — сказал я уже жестче. — И замятню на ярмарке в Пятигорске он же организовал. Это-то вам известно должно быть. Я его помог обезвредить, повязать — и теперь за то в награду вы мое личное оружие забираете. К тому же — родовое?

Литвинов на секунду скривился, будто ему сейчас клещами зуб тащили, и начал выкручиваться:

— Слушайте внимательно, Григорий Матвеевич, — произнес он. — По предписанию наказного атамана все, что связано с делом Колеса, должно быть доставлено в Ставрополь для дальнейшего разбирательства. Как оно закончится — вам все вернут назад.

— Шашка-то тут при чем? — не отступил я.

Он чуть приподнял бровь.

— При том, — выдавил он, так и не найдя, что сказать внятно.

— Сказано тебе! — взвизгнул Васечкин. — Что вы, Аркадий Давидович, еще слушаете этого малолетнего. Приказ привезти в Ставрополь имеется — и дело с концом!

Меня это уже начинало выбешивать.

— А вы, господин подпоручик, разве свой револьвер не сдали? Вот этот, — указал я на кобуру на его поясе. — Если правильно помню, именно из него вы стреляли в тот день в штабс-капитана Андрея Павловича Афанасьева?

— Да как ты смеешь! — побагровел Васечкин, но, поймав на себе взгляд Литвинова, умолк.

— Ну коли важно все оружие, что в тот день стреляло, — продолжил я уже почти ласково, — возможно, в рапорте, который сейчас вы будете составлять при временном, — я сделал акцент на