Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

августа отбудешь служить во вторую сотню, что сейчас на полевой. За той уже будешь закреплен постоянно. Им еще год остался, а потом смена будет — вот с ними и вернешься назад. Они нынче под Тифлисом, может, еще куда перебросят — война дело такое, — он покрутил рукой, — непредсказуемое.

Дед хмыкнул, расправив усы.

— И… когда мне заступать, Гаврила Трофимович? — спросил Аслан.

Строев улыбнулся краем усов.

— Не сегодня, не пугайся. Говорю же сначала круг соберем. Завтра к писарю зайдешь — у него для бумаг кой какие вопросы имеются. И пока, думаю, к учебной команде тебя прикрепим. Ты уж много чего знаешь, да все равно опыта кое-какого понабраться требуется. Вот там-то тебя и погоняют.

Аслан выдохнул, и на лице у него появилась живая улыбка.

— Добре, — буркнул он тихо, будто сам себе.

Но Строев поднял палец:

— А вот тут второй вопрос, который опять же тебя касательство имеет, — сказал он уже серьезней. — Помнишь, когда ты в станицу к нам попал, да когда принять веру Христову решил, выспрашивали у тебя про твою матушку? Что еще в девичестве в полон взяли?

Улыбка у Аслана исчезла, он напрягся.

— Помню, конечно… — сказал он глухо. — Помню, атаман.

— Так вот, — Строев наклонился чуть вперед, — родичи у тебя нашлись.

В правлении на секунду так тихо стало, что скрип половиц от зашедшего писаря был слышен отчетливо.

— Ты же сам говаривал, что фамилия в девичестве у матери твоей была Каратаева? — уточнил атаман.

— Да, — кивнул Аслан. — Так и есть.

Строев достал из ящика стола бумагу, развернул.

— Ну вот, нашли мы Каратаевых. В станице Наурская, что на правом берегу Терека стоит. Отсюда будет почитай около двухсот верст. Не ближний свет, однако, но уж как есть.

— Да… как? — выдохнул Аслан. — Кого нашли-то, Гаврила Трофимович?

Атаман посмотрел на него внимательно и уже по-человечески сказал:

— Нашли брата ее родного. Дядьку твоего, выходит. Ивана Каратаева.

И… мать ихнюю, еще жива покуда, старая. Бабка твоя, живет в семье сына своего, Ивана.

Аслан побледнел даже слегка.

— Жива… — прошептал он. — Бабка… жива… Матушка про нее сказывала не раз.

Дед сдвинул брови.

— А слыхали они про нее? Про Асланову матушку? — спросил он.

— Слыхали, — ответил Строев. — И не просто слыхали — они ее искали, как могли. Она пропала в тридцать пятом году. Так вот, лет пять ее искали. Брат родной, Дмитрий Каратаев, погиб в поисках тех, но так следов и не нашли. Вот так. А тебе, Аслан, выходит нынче двадцать четыре года, получается, ты на свет появился спустя два года, как матушка твоя Анна пропала, — вздохнул атаман.

— Сложно теперь уже сказать, как она к отцу твоему попала. Там ведь девок часто в полон уводили, потом продавать могли. Бывало, в туретчину отправляли. Вон в Константинополе, Стамбуле ихнем, сказывают, до сих пор нелегально людьми торгуют. Вроде как султан Абдулмеджид лет пятнадцать назад, в сорок шестом, запретил рынок, но у этих басурман все работает, кажется, и теперь — только больше тайно, да не на показ, как раньше. И благо, что матушка твоя Анна Каратаева туда не попала.

— Они… — хрипло сказал Аслан. — Они меня… примут?

Строев тяжело вздохнул.

— Не знаю, как оно у вас сложится, Аслан, — честно сказал он. — Но письмо я им написал, да отправил с оказией. Рассказал все как есть, что в Волынской родич у них объявился.

— Вот тепереча тебе самому предстоит решать, что делать.

Аслан сидел, глубоко задумавшись. Я видел, что горец пытается сложить все в единую картину и понять, что в связи с этими новостями ему делать.

— Ехать мне надобно, — сказал он наконец, — и родичей проведать… Глядишь, еще и бабку свою живой застану. Время-то уходит быстро, тянуть не след.

Гаврила Трофимович кивнул, будто такого ответа и ждал.

— Ну, коли решишь, Аслан, отпущу тебя на время дороги, а круг соберем уже как вернешься — сказал он. — Выправлю бумаги, что ты, значится, по делу станичному едешь в Наурскую к ихнему атаману от меня. Глядишь цепляться в дороге меньше будут. Но ежели родичи тебя твои признают, то на кругу в твою пользу это точно пойдет!

Аслан положил руку на грудь и склонил голову.

— Спаси Христос, атаман.

Дед тут же буркнул:

— Больно дорога-то непростая, — сказал он, глядя на Аслана исподлобья. — Двести верст — это тебе не баран чихнул.

— Ничего, сдюжу, — ответил Аслан.

Я вздохнул… и не смог промолчать:

— Эх, куда ж я тебя одного отпущу-то, — сказал я, уже понимая, что не смогу в стороне стоять. — С твоей физией, Аслан… тебя и казаки цеплять могут, а горцы в справе казачьей тоже за чужака примут. Вот и выйдет, что один ты там в два счета в беду вляпаешься.

Атаман глянул на меня, потом на деда.

— Гриша прав в одном, — сказал он. — На дороге нынче и без того неспокойно. Но и ты, Григорий, не сгущай. Наурская — тоже на кордонной линии стоит. Коли бумаги проверят да поймут, что он не сам по себе, то и беды никакой случиться не должно. Но, — он подчеркнул, — правильно Игнат Ерофеевич сказал, дорога дальняя.

Он постучал пальцем по столу:

— Я ему дам письмо к их атаману, ну и подорожные документы выправлю. Не понятно, правда, когда обозы пойдут. Кажись, дороги-то помалу просыхают, но, думается, груженые по торговым делам поедут не ранее чем через пару седмиц.

— Я… все равно поеду, да и ждать-то зачем, — упрямо сказал Аслан. — Сердцем чую — надо мне ехать, надо поспешать.

Строев только вздохнул.

— Знаешь ли ты, сын гор, про станицу-то ту чего? — спросил он.

Аслан помотал головой, и атаман продолжил:

— Наурская — станица старая, героическая, можно сказать, — сказал он, поднимая указательный палец вверх. — Про нее меж казаков на линии каждый слыхал. Еще летом 1774 года на нее войско большое навалилось — татары, кабардинцы, турки. Почитай восемь тысяч басурман было. Когда случилось все это, строевые казаки в походе были, вот и оборону казачкам держать пришлось. Отбивались все, кто остался: старики, бабы, ребятишки. Атаман Савельев тогда