Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

Аслан ел молча, о чем-то задумавшись. Вообще заметил, что после тех новостей от атамана он как-то часто стал вот так зависать. Видно было, что он в предвкушении встречи, и для него та имеет большое значение. Но в душу другу лезть не собирался — пущай сам с этим сладит, а там уж как пойдет. В любом случае я рядом буду.

— Не думал, — сказал он вдруг тихо, — что еще кто-то остался у меня из родичей.

— Скоро уж увидим, — ответил я. — Не переживай, Аслан. Чему быть — того не миновать. А уж попытку наладить отношения ты сделаешь, дальше — как Бог даст.

— Ты вот, Гриша, про дорогу сказывал и говорил про то, что еще мы проезжать станем — Екатериноградскую. А от деда я слышал про Екатеринодар. И вот не пойму, в чем разница-то? — спросил он.

— Ну ты дал, Аслан! — Сказал я, — сейчас Екатеринодар — главный город Черноморского казачьего войска, там и их войсковое правительство располагается. Ну и уже с прошлой осени как столица Кубанской области. А станица Екатериноградская она тут у нас не особо то и далеко, она в нашей Терской области на реке Малка стоит не шибко далеко от ее впадения в Терек.

Больше тебе скажу, что Екатеринодарская почти в черте самого города Екатеринодара расположена, но свое станичное правление имеет, атамана и другие органы, что казачьим станицам положены.

Вот мы сейчас в Пятигорск приедем — там Горячеводская, считай, тоже с городом почти в притирку, а как бы, с другой стороны, то и на особицу немного, если глядеть на уклад жизни да на власти, что обоими населенными пунктами управляют, — я глотнул чаю. — Просто первым делом основывали станицы, а уже потом те обрастали все большим населением, иногородними то есть, не казачьего сословия. А порой и просто по приказу делалось — так и города появлялись.

Первым на пост заступил я. Костерка снаружи не было, поэтому больше положился на бдительность Хана, который, как всегда, мог заранее учуять приближение чужаков. Сидел у входа, завернувшись в бурку, и слушал степь. Только треск полешек в печке нарушал тишину.

Есть вот что-то особенное в ночной тишине, и в любой местности оно какое-то свое. Например, помню: в прошлой жизни в августе сяду на лавочку возле дома в деревне на берегу Северной Двины. На крыльце горит яркая желтая лампа, которая освещает все вокруг метров на тридцать-сорок, а дальше — темнота, тишина, нарушаемая лишь стрекотом кузнечиков да кваканьем лягушек. А возле лампы той — мерное жужжание слетающихся со всей округи мотыльков.

Вспомнилась мне та тишина, так мной любимая. Похожа она больно на эту, что я сегодня перед собой наблюдаю. Только вместо мотыльков — дрова в буржуйке трещат да Мерлин во сне фыркает.

К утру ударил морозец. Небо было чистое, а земля, за вчерашний день только начавшая просыпаться от зимней спячки, покрылась тоненькой коркой. Даже слегка похрустывала под ногами.

Я первым делом стал готовить кофе. Еще какой-то запас этого напитка, что достался мне трофеем, у меня имелся, но при случае надо будет постараться докупить.

Подкинул пару полешек и поставил турку на плиту. Палатка наполнилась ароматом.

— На, джигит, — сказал я, протягивая Аслану кружку. — Зарядись энергией.

Он осторожно отпил, поморщился.

— Горько… Пробовал такой уже.

— Зато мозги включает, — усмехнулся я. — Там кофеин содержится, он энергии придает и бодрости. Так что с утра самое оно.

Собрались быстро, еще до того, как солнце окончательно поднялось над горизонтом, и отправились в путь. Хан, расправившись с завтраком в виде куска свежего мяса, полетел на разведку по нашему маршруту.

Сначала морозное утро сменилось сыростью, а затем солнце вновь стало делиться своим теплом, и двигаться было намного приятнее.

В Горячеводскую мы въехали примерно в два часа дня — я еще на часы глянул, отметив, что как планировали, так и обернулись. Эх, вот бы весь путь до Наурской шел так же спокойно — тогда такое путешествие определенно в радость.

Из Горячеводской мы вышли тоже поутру, особо не задерживаясь. Так как прибыли пораньше, основные, не многочисленные дела в станице я сладил быстро. А главное — дали отдохнуть лошадям да в баню с Асланом сходили. Дорога дальняя, неизвестно еще, когда выдастся такая возможность.

Ехали теперь мы в сторону Георгиевска. Аслан, покачиваясь в седле, спросил меня:

— Ты давно знаком со Степаном Михалычем, Гриша?

— Да не особо, — ответил я. — Просто человек хороший, и как-то летом мы с ним общий язык нашли. Вот когда в Горячеводской бываю, на его постоялом дворе всегда останавливаюсь. Он и помогал мне не раз, было дело…

Я помолчал.

— Он и сам раньше строевым казаком был, — продолжил я. — Пока в ногу ранение не получил. Видел ведь, как хромает?

— Это да, заметил, конечно, еще в прошлый раз углядел, — кивнул Аслан.

— Вот как раз после того он и занялся этим постоялым двором. Выходит, у него это дело, надо сказать, отлично. Такие люди редкость: и за порядком следят, и умеют нужную атмосферу создать, чтобы к ним тянулись. Я вот уже подметил, что часто у него одни и те же постояльцы останавливаются — не важно, какого те сословия. Он к каждому свой подход найдет, ежели люди хорошие.

— А к атаману-то как сходил? — спросил Аслан, когда мы вышли на тракт.

— Да Клюев, как всегда, пожурил слегка, — хмыкнул я. — До него ведь эти ставропольские проверяльщики тоже добрались, помнишь, как они к нам приезжали?

— Да помню, в тот день еще Ванька пальнул, — вздохнул Аслан.

— Угу. Так и тут они вынюхивать что-то пытались. Степан Игнатьевич говорил, что перед тем, как в Волынскую выехать, они про меня тут ходили, выведывали. Да только кто в станице чего расскажет-то, — махнул я рукой. — Если все пойдет путем, Аслан, то сегодня ночевать будем на постоялом дворе, а не в палатке. Природа — оно, конечно, хорошо, но в тепле завсегда приятнее, да и в дальнем пути успеем еще бока поморозить.

По дороге мы остановились на могилке батюшки моего, Матвея Игнатьевича. Крест, как обычно, поправил, держа в памяти, что сменить его нужно будет