Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

Аслан стоял рядом, я тихо прочитал молитву — и мы направились дальше.

* * *

Дни, как и версты, тянулись один за другим.

Шел уже шестой день нашего пути. Считай: два дня до Пятигорска, день до Георгиевска, потом Старопавловская, Прохладная, Екатериноградская — и степь за это время очень преобразилась. Происходило все буквально на наших глазах, оттого настроение только поднималось.

По утрам травка еще серебрилась инеем, но довольно быстро солнце отогревало ее, день ото дня набирая силу.

Мы проезжали через станицу Павлодольскую. Решили здесь не останавливаться, а еще поднажать и дойти до Моздока. Там и оставалось примерно верст пятнадцать — если постараться, можно было к темноте дотянуть.

С каждым днем все чаще стали встречаться купеческие обозы, которые пытались распробовать дорогу на проходимость. Мы особо с ними не контактировали, разве что, останавливаясь в станицах на постой, обменивались сведениями. Тут так всегда: если путники встречаются, то рассказывают о состоянии дороги, на что нужно внимание обратить.

Хан продолжал нести воздушную вахту, радуясь потеплению. Соколы ведь на зиму в теплые края улетают. Это вон мой пернатый остался со мной. Но, кажись, летят они даже не от холода, а от оскудевшей кормовой базы.

Ближе к вечеру стало прохладнее, запахло водой, а вскоре послышался шум. Это, кажись, Терек или один из его рукавов нес свои воды.

Солнце садилось, и тени от нас с лошадьми постепенно удлинялись.

— Гриша… — сказал Аслан, глядя на дорогу. — А если… если они не поверят?

— Во что? — спросил я.

— В то, что я… свой. Что матушка моя… что Каратаевы… — он как-то проглотил слова.

— На все воля Божья, Аслан, — ответил я. — Если поверят — хорошо. Если не поверят да не признают, то голову в петлю пихать тоже не след. Ты ведь к ним не за милостью направляешься и не примаком каким, что помощи просит. Ты вообще-то скоро уже реестровым казаком станешь, женишься на казачке. А Алена статус этот получила, когда дед ее в наш род Прохоровых принял, — я помолчал. — Да и, глядишь, черты лица те же они узнают. Поглядим. Делай, что должен, — и будь что будет.

— Правильные слова, Гриша, говоришь, — улыбнулся Аслан.

Мы прибавили шаг — надо было до города кровь из носу успеть. Наши четвероногие братья, правда, такому ускорению не шибко обрадовались, но хвостами крутить не стали.

И вот впереди, когда уже первые огоньки Моздока стали видны с пригорка, дорогу перегородили верховые. На банду не похожи вовсе — казачий разъезд, как есть. Стоят с двумя фонарями в руках, значит, схорониться да напасть неожиданно цели не имеют. Или, по крайней мере, хотелось так думать.

— Стой! — окликнули нас. — Кто идет?

Я натянул повод, поднял ладонь.

— Мы из Волынской путь держим в Наурскую, — сказал я. — Атаман нас послал по делу станицы нашей. Документы при себе имеются.

С переднего коня спрыгнул урядник, подошел ближе, разглядел нас и сразу задержал взгляд на Аслане. Без злости просто внимательно смотрел на джигита.

— Бумаги покажь, — сказал он коротко.

Я протянул лист с печатью, что получил от Строева.

Урядник поднес его к лампе, пробежался глазами и, ознакомившись, улыбнулся.

— Говорите, к Ивану Каратаеву путь держите? В Наурскую?

— Так и есть, — включился в разговор Аслан.

— Каратаев! — выкрикнул урядник куда-то в сторону верховых. — Давай сюда!

Из строя выехал молодой, коренастый парень. Черкеска на нем сидела как влитая, усы еще небольшие — видать, не так давно и носит. Он глянул на нас серыми внимательными глазами и перевел взгляд на урядника.

— Чего звал, Харитон Сидорыч?

Урядник кивнул фонарем в нашу сторону.

— Да гости, похоже, к твоему батюшке, Каратаев, прибыли, — сказал он. — Издалека, гляди, аж из Волынской. Бумаги вон с печатью, и имя батюшки твоего в них имеется.

Парень нахмурился, взял у урядника лист, поднес к свету. Читал, шевеля губами, после чего поднял глаза на Аслана. Может, что и разглядел в них, а может, сходство какое семейное нашел.

Я, признаться, того сходства и не увидел — вероятнее всего потому, что уже стемнело. Но ни агрессии, ни насмешки в его взгляде не заметил.

— Ты… до Ивана Каратаева путь держишь? — спросил он наконец низким голосом.

Аслан шагнул чуть вперед.

— К нему, — сказал он. — Я… Александр Муратов. Матушку мою в девичестве Анной Каратаевой звали. Сказывала она, что из станицы Наурской родом. Так уж вышло, что летом этим я покинул дом, в котором вырос, и в Волынской семью новую обрел, — он взглянул на меня. — Потом веру Христову принял. Вот в Войско Терское вступить собираюсь, коли на кругу станичников супротивников тому не сыщется, — он набрал в грудь воздуха. — Вот атаман наш, Гаврила Трофимович, запросы рассылал по поиску моих родичей по матушкиной линии. Это было еще до того, как обряд крещения я прошел. И вот только намедни новости поступили, я и собрался навестить, значится, родичей своих. А то не по-божески выходит, коли знаю, что они есть, а сам и не видел ни разу.

— Да… — протянул парень. — Александр, говоришь? Муратов? Ну здравствуй, брат!

Он шагнул к Аслану и крепко обнял его, похлопав по спине. Джигит наш такого приема вовсе не ожидал и слегка стушевался, но довольно быстро пришел в себя.

Парень отступил на шаг и еще раз оглядел Аслана с ног до головы, будто пытаясь что-то в нем усмотреть.

— Ты… это… — выдохнул он. — Погоди…

Потом встряхнулся и добавил:

— Егор я. Егор Иванович Каратаев.

— Александр, — ответил тот и тоже как-то неловко кивнул. — Александр Муратов… Каратаев по матери.

Харитон Сидорыч хмыкнул и перевел фонарь с одного на другого.

— Родню нашли — это хорошо, — буркнул он. — Только вы тут хорош на тракте сопли разводить. Ночь на носу, в город пора, у нас приказ.

— Вы из Наурской, выходит? — спросил я, придерживая Звездочку.

Она переступала с ноги на ногу — чужие кони, темнота вокруг, да еще фонари в глаза светят — все это нервировало животину.

— Да, из Наурской разъезд наш, — кивнул урядник. — Я урядник Харитон Сидорыч Штолин. Вот трех коней у нас в станице