Казачонок 1861. Том 5 - Петр Алмазный

Я в ответ лишь пожал плечами и улыбнулся ему — слов не требовалось.

— Может, споешь чего-нибудь? — спросил Аслан.

Я подумал и затянул слышанную не так давно песню:

Веселитеся, ребята,

Наш веселый командир:

Мы разбили супостата,

Славы нам на целый мир.

Наш отец вперед отряда

Бережет своих детей,

Он глядит орлиным взглядом,

Чем попотчивать гостей.

Пусть пожалуют к нам гости:

Валят, словно саранча!

Унесут ли они кости,

Как ударим мы сплеча?

С белым крестиком на шее

Наш Барятинский вперед,

И казакам веселее,

Как начальник сам идет.

Из-за черной из-за тучи

Приударит русский гром…

Разметает вражьи кучи,

Себе славу раздобьем.

Глава 16

Брат ты мне или…

Дорога вилась вперед. Местами подсохло, местами еще блестели лужи, и грязь основательно налипала на копыта.

— Гриша… а как мы пойдем-то? Ты все вызнал? — спросил Аслан.

Я поправил повод и огляделся по сторонам.

— Сначала до Пятигорска добраться надо, — сказал я, — потом до Георгиевска.

— А дальше?

— После него пойдем на Моздок. Это пройти нужно будет Старопавловскую, Солдатскую, Прохладную. Потом будет Екатериноградская и Павлоподольская. Как до Моздока дойдем, там уже вдоль Терека несколько станиц пройти — и Наурская твоя будет.

— Да путь не близок, братка…

— Не переживай, Аслан. Мне за последние полгода уже помотаться выдалось будь здоров, — усмехнулся я. — И беспокоится не стоит, везде люди живут. Язык он, знаешь, чего…?

— Чего? — вылупился Аслан.

— Язык он до Киева доведет! — хохотнул я.

— Эх, большой, наверное, город? — спросил Аслан. — Я вон только в Пятигорске был, и то после своего аула да станицы там народу тьма, особо на той ярмарке окаянной.

— Ну, поболее Пятигорска, конечно. В Пятигорске, считай, около пяти тысяч людей живет, а в Киеве, наверное, все семьдесят будет теперь, — задумался я и на миг представил, как города эти вырастут за следующие сто пятьдесят лет.

— Семьдесят? — изумился Аслан. — Там, наверное, и шагу ступить нельзя, как в муравейнике. Куда не плюнь — всюду на…

— Эх, джигит! А ты представляешь хоть, сколь сейчас в столице империи нашей проживает? — спросил я.

— Откуда, Гриша… — смутился Аслан.

— Точно тебе не скажу, но что-то в районе шестисот тысяч человек, — сказал я. — Это, Аслан, будет, ежели сто двадцать таких городков, как наш Пятигорск, в одном месте поселить.

— Да ну тебя, Гриша! Брешешь ведь? — почесал он за ухом. — Да не может такого быть.

— Может, еще как может. Вот станешь большим человеком в Войске Терском, сделают тебя генералом — глядишь, и пригласят такого героя на прием аж к царю батюшке, — улыбнулся я.

А вот Аслану было уже не до улыбок. Он, видимо, попытался все это живьем представить — да и завис на какое-то время. Ласточка его оступилась на кочке, так он чуть в лужу не сверзился.

Я от этой картины расхохотался.

— Гляди, Аслан, я тебе о том уже говорил, да ты и сам знаешь, но сейчас особо повторю. Ты как крещение принял, то и имя Александр для тебя стало главным твоим именем. Это дома в Волынской в семье, да соседи по старой памяти могут так называть, а уж когда в местах незнакомых, то ты Александр Муратов. И в документах, что атаман нам выдал именно так и записано.

— Знаю. Знаю о том Гриша, только еще не до конца привык. А так Сашкой меня еще матушка порой называла, когда я под стол пешком ходил, — ответил мне Александр Муратов, задумавшись о чем-то.

— Хан! — погладил я сокола. — Давай-ка, слетай, пошукай по окрестностям, нет ли на пути супостатов каких. А то так хорошо идем — не хочется, чтобы все настроение испортили черти.

Хан среагировал моментально и уже через пару мгновений был в воздухе, растворяясь в облаках удаляющейся черной точкой.

Мы двигались по тракту, разговаривая с Асланом о разном. Хан меня не беспокоил — значит, на нашем пути ничего подозрительного не наблюдал. Так и оказалось: когда сапсан вернулся и сел на луку седла, щелкнув клювом.

Я протянул ему кусочек мяса, которого с запасом нарезал в дорогу. Оно, естественно, хранилось у меня в сундуке-хранилище. Он схватил, в два счета разорвал, проглотил и снова устроился, как барин.

— Шибко ты у меня деловой, — буркнул я и погладил его по голове. — Война войной, а обед — по расписанию.

Мы двинули дальше шагом.

Грязь под копытами уже не чавкала, как утром, но все равно налипала то и дело, притормаживая. Звездочка шла ровно, Ласточка Аслана косила на меня одним глазом — то ли каша эта весенняя ей не люба была, то ли на меня сердилась, что я на ее товарку уселся.

К вечеру дорога стала суше. Солнце за день подсушило грязь и ехать стало приятнее. Но стоило свернуть на обочину — картина сразу менялась.

Я глянул на часы и перевел взгляд на небо.

— Еще верст пять пройдем — и станем, — сказал я Аслану. — Чтобы утром с рассветом подняться и к полудню уже в Пятигорске быть.

— Давай, братка, — кивнул он. — Ласточка, гляди, еще и не устала вроде.

Мы нашли место в небольшой ложбинке, окруженной с трех сторон кустами. Здесь ветер не бил прямо в лицо. Земля была плотнее, песчаная — видать, за последние дни лишняя влага ушла. А прошлогодняя трава торчала островками тут и там; кое-где уже и зеленая проклевываться начинала.

— Тут, — сказал я. — И костер лишний жечь нет нужды, в палатке на печке разогреем.

Разгрузили лошадей, обиходили всех трех животных: спины Аслан протер, копыта проверил. В дороге это важно: если камень какой попадет или грязь шибко набьется, до хромоты недалеко.

Хан выбрал себе самую прочную ветку на соседнем кусте, устроился и принялся перья расправлять. Я снова выделил этому пернатому проглоту его порцию мяса, с которой он управился так же быстро, как и всегда.

Палатку поставили споро, не впервой как-никак, да и это уже не на снегу. Внутри на положенное место встала буржуйка, которую вез Мерлин. Буквально несколько минут — и она нагрела наш с Асланом походный дом.

Алена в дорогу наготовила большой горшок каши с мясом, чтобы день-два