Жрец Хаоса. Книга Х - М. Борзых

«Дочкой» он её называл не впервые. В Российской империи она легализовалась как его воспитанница. И, признаться, сама Инари отчего-то действительно воспринимала Кхимару как старшего и мудрого родственника. Для богини, живущей далеко не первую тысячу лет и имеющей не одно перерождение, имеющей память о власти, политических интригах и многом другом, подобное было весьма странно. Сама Инари частенько списывала подобную слабость и вполне человеческие чувства привязанности к Кхимару на не до конца побеждённую личность Юмэ Кагэро. Как ни крути, а избавиться от неё полностью не удавалось, а у той в жизни не так много достойных мужчин встречалось на её пути: дед и вовсе был образцом уродства, как и все остальные мужчины в их клане, которые занимались откровенным кровосмешением для порождения более сильных магов. Посему на фоне таких представителей мужского пола Кхимару выгодно контрастировал в лучшую сторону. Опять же, он вёл себя до безобразия прямолинейно, не скрывая причин приязни.

Нет, когда к ней в больничную палату явилось существо, старше кицунэ даже в её прошлом перерождении, и спокойно заявило, что она очень напоминает ему его дочь в одном из прошлых его воплощений, сперва были мысли нагло воспользоваться слабостью существа. Но, только познакомившись с его истинной сущностью и реальной силой, подобные мысли как-то отпали сами собой.

Возможно, фактором близости сыграло и то, что Кхимару также имел оригинальную звероморфную форму, как и она. Кицунэ — всё же промежуточный вариант; сама по себе она действительно относилась больше к иллюзорным лисам. Что же касается Кхимару, то его змееподобный облик внушал уважение, если не сказать больше — трепет. А потому у них действительно нашлось много общего, в том числе и опыт прошлых жизней, потерь, побед и поражений.

Когда такое существо признало Инари в качестве равной, хоть и с несколько покровительственной позиции, однако же не пыталось управлять её жизнью, а лишь помогало по собственному решению, терять из друзей подобное существо не хотелось. И да, пусть он не мог стать ключом к свободе из этого мира, как Юрий, однако же Инари смело надеялась, что если не друга, то близкое существо она вполне могла обрести хотя бы на время. Правда, богиня списывала подобные слабости на личность Юмэ: это ей, юной девице, было положено верить в доброе и светлое, Инари же всегда исподволь ждала подвоха.

И подвох отыскался.

Фраза, прозвучавшая о том, что сейчас всё зависит только от неё, могла быть как испытанием на прочность их взаимоотношений, так и реальной действительностью. Посему, подумав, она сказала:

— Я сделаю всё, что от меня потребуется. Если это не принесёт вреда… сами знаете кому.

Кхимару улыбнулся грустно.

— Знаю. На пользу ему мы и действуем.

С этого момента их жизнь несколько изменилась. Они отправились из Раджпутана сперва в горы. Перелёт среди суровых горных вершин был стремительным и опасным, но Кхимару точно знал дорогу и не отдыхал на пути к цели, молча следуя выбранному маршруту. А после они направились в пустыню.

Раскалённый воздух ласкал кожу, не хуже страстных поцелуев любовника. Палящее солнце кому-то выжгло бы глаза, но не кицунэ. Она словно вернулась в давным-давно забытый родной дом, где изучала искусство миражей.

На расстоянии одного суточного перелёта от гор они остановились на ночёвку в русле давно высохшей реки. Огонь не разводили, ибо сами являлись едва ли не сильнейшими хищниками в ближайшем ареале обитания. Вдали под мягким светом мириад звёзд гудела силой защитная пелена, ставшая границей.

Инари не видела её, но ощущала чутьём, что ранг защиты кратно выше её невеликих сил и сил Кхимару. Сам спутник сменил ипостась на человеческую после нескольких дней непрерывного пребывания в звериной. Но не спешил начинать разговор.

Когда ночь пошла на убыль, а свет звёзд стал увядать, Великий Погонщик заговорил:

— Дальше я пойду один, оставив тебе на хранение это, — демон снял с кончика хвоста тонкий шип и передал в руки спутнице. — Не вздумай следовать за мной. Войти и выйти ты, наверно, сможешь. Но живой тебя не отпустят. Оставайся здесь. Когда шип в твоих руках нагреется, уходи к Юрию.

— Сколько ждать?

— Сколько бы ни потребовалось. И да, не разговаривай с незнакомцами и не вмешивайся. Даже если, на твой взгляд, я буду истекать кровью и умирать, не вздумай соваться и пытаться мне помогать. Этим ты только всё испортишь и сделаешь наше путешествие напрасным. Уяснила, дочка?

— Уяснила, — кивнула Инари, с содроганием понимая, что если уж такое существо, как Кхимару, готовилось к кровопролитной битве и возможной смерти ради получения некой информации, то, значит, эта информация стоила того, чтобы пожертвовать ради неё жизнью.

Глава 15

Кхимару пересёк границу тюрьмы, которая одновременно означала границу его собственного дома, места, где он раз от разу возрождался, воевал, творил, жил, любил, горевал. Место, где его всегда ждал отец. Каким бы древним сам себя Кхимару ни чувствовал, но отец у него всё-таки был. Таджа он считал всегда пусть и не идеальным, но образцом во всём. Тадж веками, тысячелетиями защищал людей, учил их, наблюдая за их ошибками, раз от раза повторяющимися, но не терял надежды в человечество, направляя его развитие и даруя через своих детей магию, ремёсла, искусства.

Что должно было произойти с разумом их отца, чтобы он изменил сам себе, Кхимару не знал и не понимал, но искренне надеялся, что Шула Вахини ошиблась. И пусть Великий Погонщик перестраховывался, пусть он оставил для себя лазейку, но он истово верил всё же, что отец не мог измениться так сильно за те века и тысячелетия, пока сам Кхимару спал в собственном саркофаге. А потому в душе созидателя, созданного Таджем по своему образу и подобию, зрела надежда — неискоренимая и неуничтожимая. Та самая, которая заставляла Таджа раз от разу всё начинать вновь, и которая была передана вместе с душой Кхимару.

Он уже видел растёкшийся изумрудной каплей оазис вокруг источника Жизни и купол отцовской лаборатории с сегментарным строением, похожим на лепестки лотоса. Чувствовал впереди едва слышимый отклик своего творца, но не видел его. Однако вопрос коснулся его сущности прежде, чем Кхимару заметил алые ленты-жгуты, выстрелившие в небо сквозь песок и опутывающие демона. Живые путы не просто заставили Великого погонщика насильно приземлиться на песок у оазиса, нет. Они с силой приложили его о