Белый царь - Илья Городчиков

Мы говорили вчера, после возвращения старателей. Он согласен: десять процентов добычи идёт племенам, плюс право нанимать индейцев на работу за плату, а не за бусы. Он обещал говорить с другими вождями. Но это время. Нам нужно время.

— Тогда остаётся юг, — подвёл итог Марков. — Лос-Анджелес. Виссенто и его совет.

Я кивнул. К этому и вёл.

— Именно. Виссенто идёт на поправку, письма от него приходят, но совет там всё ещё правит. Местные аристократы — Альварес, Родригес, другие — наверняка уже прослышали о золоте. У них есть свои люди среди охотников, метисов, погонщиков мулов. Они начнут интриговать, пытаться переманить совет на свою сторону. Если это удастся, мы получим враждебный тыл и прерванную торговлю. А если они ещё и с Мартинесом-младшим сговорятся, то всё совсем печально станет.

— И что предлагаешь? — Луков прищурился. Я видел, что он уже понял, но хотел услышать подтверждение.

— Ехать в Лос-Анджелес. С официальным визитом. Не тайно, не с чёрного хода, а открыто, как представитель Российской империи. Везти подарки, договор о дружбе и предложение о совместной золотодобывающей артели. С Виссенто лично, если он сможет говорить. Или с советом, если нет. Но сделать это быстро, пока слухи не обросли подробностями и не родили панику.

Луков покачал головой. Воспоминания о прошлой поездке были свежи — Черкашин ещё не забылся.

— Опять? В прошлый раз едва ноги унесли. Черкашина потеряли, люди хорошие легли. А теперь — снова? В город, который уже однажды нас чуть не сожрал? Тогда нас рота чудом спасла, а если бы они не подошли, то лежали бы мы рядом с атаманом.

— Теперь у нас есть статус, — твёрдо сказал я. — Указ императора, военный протекторат, две роты солдат в колонии и корабли в бухте. Мы не просители. Мы — сила, с которой придётся считаться. И Виссенто это понимает. Если он жив и при власти — договоримся. Если нет — будем решать по месту. Но без переговоров мы проиграем информационную войну. Молчание — знак слабости.

Обручев тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он уже прикидывал в уме, сколько людей придётся снять со строек для охраны рудников, если договор не удастся.

— Когда ехать?

— Через три дня. Соберу отряд из сорока человек: казаки, индейцы Токеаха, пара солдат Рогова для солидности. Луков, ты остаёшься за старшего. Рогов будет командовать гарнизоном. Обручев — продолжать стройку и готовить площадку под рудник. Марков — следить за ранеными и за санитарным состоянием. Если что — сигнальные костры на холмах. Если меня не будет больше трёх недель — считайте, что я в заложниках, и действуйте по обстановке.

— Возьми Токеаха, — посоветовал отец Пётр. — Индейцы в горах видят дальше, чем мы. И Матвея-следопыта. Он в прошлый раз спас тебя, спасёт и сейчас.

— Возьму.

Совет закончился. Я остался один, перебирая золотые крупинки на столе. За окном шумела колония — стучали топоры, скрипела пилорама, где-то кричали дети, перекликались плотники. Обычная жизнь. Которая могла измениться в любой момент. Золото не терпит тишины.

Три дня пролетели в лихорадочной подготовке. Отбирал людей сам — не просто бойцов, а тех, кто умел держать язык за зубами и не лезть поперёк батьки в пекло. Два десятка казаков из старых, проверенных, во главе с есаулом Соколом. Десять индейцев Токеаха, лучших следопытов, знавших каждый камень по дороге на юг. Пятеро солдат Рогова — для солидности, в новой форме, с новыми ружьями, чтобы мексиканцы видели: за нами не просто ватага, а регулярная армия.

Грузили подарки: железные топоры, ножи, отрезки сукна, бочонок рома из трофейных запасов. Отдельно, в окованном ларце, везли образцы золота и проект договора, составленный с помощью Шишкова ещё в Петербурге. Документ на испанском и русском, с печатями, с чёткими пунктами о разделе прибыли и границах концессии.

Рогов перед отъездом отвёл меня в сторону. Подполковник за эти месяцы изменился — то ли калифорнийское солнце растопило лёд, то ли общее дело сблизило, но смотрел он теперь не как надзиратель, а как соратник.

— Павел Олегович, я понимаю, мы не всегда ладили. Но сейчас скажу прямо: если что-то пойдёт не так, если там засада — дайте знак. Любой. Костёр на холме, гонца, даже просто слух, что вас нет больше недели. Я приведу роту. Пройдём через эти холмы за два дня, по военной науке. Индейцы Токеаха дорогу покажут.

Я посмотрел на подполковника. В его глазах не было прежней настороженности, только холодная военная готовность и что-то похожее на уважение.

— Спасибо, Вячеслав Алексеевич. Буду иметь в виду. И вам мой наказ: если что — не геройствуйте. Колония важнее одного человека. Если меня убьют или возьмут в плен, вы здесь за старшего. Доведите дело до ума.

— Понял.

На рассвете четвёртого дня отряд выступил. Та же дорога вдоль побережья, те же холмы, те же индейские тропы, по которым мы ходили в первый раз. Но теперь я ехал не просителем и не беглецом, а правителем, за спиной которого стояла империя, флот и две роты солдат. И это меняло всё — или должно было менять.

Лос-Анджелес показался на пятый день пути, когда солнце уже клонилось к закату и тени от холмов стали длинными, почти до самого города. Мы вышли к знакомому месту — высокому берегу реки, откуда открывался вид на долину. Я поднял руку, останавливая колонну, и приложил к глазам подзорную трубу. И замер.

Город был на месте. Те же глинобитные дома, та же колокольня миссии, те же огороды за околицей. Но на стенах — не было обычных часовых в пёстрых пончо, в широкополых шляпах, с ленивыми мушкетами наперевес. Там стояли люди в форме. Не мексиканской, не испанской, а какой-то своей — тёмные куртки, красные повязки на рукавах, у многих — новые винтовки. Над воротами, где раньше висел флаг Виссенто — бело-голубой с солнцем, — теперь полоскалось чужое знамя. Красное с чёрным крестом.

— Твою ж… — выдохнул за моей спиной Сокол. Он тоже смотрел в трубу, припасённую для есаула. — Это что ещё за черти?

Я опустил трубу. В голове лихорадочно работали шестерёнки, выстраивая варианты, отбрасывая лишнее, оставляя только суть.

— Мартинес, — сказал я. — Его племянник.

— Но как? — Сокол побледнел под загаром. — Виссенто же писал, что совет держится, что армия из Соноры не пришла…

— Виссенто либо мёртв,