Две жизни - Владарг Дельсат

— А где твой оберег? — интересуется Гришка, заметив то же, что и я.

— Мамка… — шепчет совсем ещё малышка.

И вот это мне кажется самым важным. Неужели её мать захотела ребёнка уморить? Да за это и кола будет мало! Да как она вообще посмела! Я пытаюсь успокоить никак не успокаивающуюся Василису, а вдали нарастает рёв недовольного зверя. Знать, спешат на помощь лекари. Но и с девочкой что-то странное происходит: она будто в размерах уменьшается.

Лекари уже бегут, я вижу лицо доктора Сергея, когда мне в голову приходит, на первый взгляд, странная мысль. Несколько мгновений я пытаюсь её прогнать, но затем выкладываю её Гришке.

— Гриш, — медленно произношу я. — Представь, что на её месте я.

И в этот миг крылья его начинают просто сиять, да так, что больно глазам. Я ничего не вижу, останавливаются и лекари, ошарашенно глядя на нас. Плач сменяется хныканьем, становясь тише и тише, а я не понимаю, что происходит. Вскоре сияние крыльев угасает, и я наконец могу увидеть, что сталось с Василисой.

— А где Василиса? — поражённо интересуюсь я.

— Стоп, не двигаться! — жёстко приказывает мне лекарь.

Там, где только что была девочка, лежит кукла. Очень простая кукла, из тряпок сделанная. Доктор Варя машет руками, затем хмурится, достаёт какой-то камень и смотрит через него на куклу. Гриша в это время обнимает меня руками, спрятав крылья. Он тоже очень удивлён, но пока молчит.

— Подменыш, Серёжа, — вздыхает доктор Варя. — Крылья её деактивировали. Но в связи с этим вопрос: где настоящая девочка?

— Стражу звать надо, — предлагает лекарь Серёжа. — И тёзку моего известить, ведь лет двадцать не было подменышей.

— Дети топают на свои уроки, — строго говорит мне лекарка, — а взрослые дяди и тёти во всём разберутся. Договорились?

— Договорились, — киваем мы с Гришей, желая всё-таки дойти до столовой и перекусить. После у нас сегодня планируется какая-то экскурсия, потому надо подкрепиться.

Что такое «подменыш», мы не знаем, но само слово говорит о том, что перед нами не Василиса была. Желания плакать у меня нет, и вообще я как-то очень спокойно принимаю произошедшее, будто ничего и не случилось, хотя должна быть точно какая-то трагедия, скорее всего. Задумавшись об этом, я внезапно обнаруживаю, что Гриша меня крыльями обнимает. Получается, я потому не нервничаю, что любимый меня успокаивает?

— Надо будет спросить о свойствах твоих крыльев, — сообщаю я ему. — Я ведь совсем не нервничаю, а должна бы…

— Из-за Василисы? — кивает он. — Взрослые разберутся, а нам учиться надо. Вот как разберутся, так и узнаем, в чём дело.

У нас, конечно, сказка, но даже в самой лучшей сказке могут быть не совсем хорошие люди, а чтобы разбираться с не совсем хорошими, существует милиция… Ну, в Тридевятом — стража. Вот пусть стража этим займётся, а прыгать в каждый бой неправильно. Мне ещё в сорок первом это товарищ комиссар объяснил: можно погибнуть в бою, но мы партизаны, и нас и так немного. Для нас важнее, чтобы фашисты за свой Рейх погибали. Именно поэтому я считаю правильным не пытаться самой найти ответы на все вопросы, а страже за это деньги платят.

Столовая, кстати, очень сильно изменилась. Круглые столики на двоих-троих, на которых обед возникает сам собой, и у каждого он свой. Мне Яга рассказала: специальный оберег знает, что кому полезно, поэтому и обед не повторяется почти никогда, отчего его приятнее есть. Ну и вкусный тут обед очень.

— Приятного аппетита, — улыбаюсь я Гришке.

— Приятного аппетита, — отвечает он мне.

Всё, «когда я ем, я глух и нем». Поесть надо быстро, чтобы не пропустить начало экскурсии, а то обидно будет.

* * *

Экскурсия оказывается полётом в ступе Яги. Она забирает не всех, а только тех, кто родился не в Тридевятом. Что же нам покажут? Усадив всех на скамейку, Яга внимательно оглядывает нас, чему-то улыбаясь.

— Люблю я эту экскурсию, — произносит она. — Очень у вас удивлённые лица, получается, а если лётчики, то и вообще…

— А куда мы полетим? — интересуюсь я, глядя в маленькое окошко на то, как удаляется земля.

— А вот увидишь, — хихикает легендарная. — Все знают, что Русь — мир необыкновенный?

Это мы уже знаем, нам Мефодий Игоревич о мире рассказывал. Для меня тот факт, что Русь совсем не шар, как планеты, не играет никакой роли, потому что я не пилот, и не астронавт. Всё Тридевятое царство — это и есть мир Русь, к нам нет возможности прийти из других миров, поэтому захватчикам не светит, да и не дружим мы ни с кем. Хватит, надружились уже так, что последствия до сих пор расхлёбываем. Я принимаю это всё как факт, только иногда побаиваюсь неба ещё, потому что память же…

— Ну-ка, давайте по одному на лесенку ступайте, — предлагает нам Яга через некоторое время.

Ну девочки и мальчики поднимаются, а потом возвращаются с большими круглыми глазами. Удивляются, значит. Но нам с Гришей нужно только вместе, потому что мы друг без друга не любим оставаться. Хотя в туалет порознь ходим, но одно дело уборная, а совсем другое, когда так. Я без него пугаюсь, да и милому моему не сильно сладко.

Ступив на лесенку, я поднимаюсь на самый верх, сразу же во что-то головой упершись. Чуть присев, поднимаю взгляд и вижу: небо надо мной. Потянувшись рукой, натыкаюсь на преграду, начав ощупывать её. Такое ощущение, что это и есть небо, но оно же глубокое, синее, чуть в стороне и Солнце виднеется, но не слепит. Что это? Как это?

— Слышала, говорит народ «небесная твердь»? — раздаётся совсем рядом голос Яги.

— Да, — киваю я, оглянувшись на щупающего преграду Гришку. У него немного растерянная улыбка на лице. — Но я думала, это просто такое выражение…

— Вот тебе это выражение, — хихикает легендарная. — Знакомься — небесная твердь.

— Значит… Если это твердь… — я пытаюсь сформулировать, но мне помогает любимый.

— Не будет захватчиков, — тихо произносит он, а меня заполняет понимание, сменившееся счастьем.

Если это твердь, то неоткуда прилететь фашистам, не будут падать бомбы, и никакой новый захватчик не будет убивать детей! Мы… мы в безопасности. Именно это осознание заставляет меня тихо плакать, пока Гриша спускает меня вниз. Да, я понимаю, зачем нам это показали. В этот момент я полностью осознаю нашу защищённость от подлого врага.