Две жизни - Владарг Дельсат

— Варенька, маленькая, родная моя, — женщина зацеловывает Варино лицо. — Отчего ж ты не сказала, что тебе так тяжело? Хорошая моя!

— Она тебя защищает от тревог, — говорит Милица.

— Ничего нет важнее тебя, доченька, — произносит новая мама нашей одноклассницы. — Только ты важна, понимаешь?

Варя плачет, просто в голос плачет, а мы все смотрим на это. Не в первый раз я вижу такое, но каждый раз осознаю: какое счастье, что у нас есть Милалика! Как без неё плохо было…

Одноклассницу нашу уносят домой, а я опять сажусь на своё место, утирая слёзы. Подруги наши, одноклассницы, часть из которых прошла ровно через то же, реагируют так же, потому что обретение мамы — это большое чудо, и сироты осознают этот факт лучше кого бы то ни было.

— Можно, я скажу? — интересуюсь я у царевны.

— Говори, Маруся, — улыбается она мне.

А я начинаю рассказывать о том, как было страшно, когда не было Милалики, каким зверем казалась Марья, как плакала Дашка. Я описываю мой первый день в школе, выход в город и вижу, как у девочек глаза наполняются слезами, а мальчики сжимают кулаки. Я говорю о том, что именно мальчиков мы не видели, а тех, что видели — не знать бы и вовсе. Но тут меня прерывает Милица.

— С мальчиками всё сложно, — объясняет она. — Большинство убивали переходные миры, а те, что прорывались, были готовы на что угодно. Поэтому из них делали палачей.

— Поэтому у нас не было их? — понимаю я. — Но как тогда…

— Милалика справилась, — улыбается царевна. — Спасибо тебе, Маруся, за рассказ. А мы поговорим о том, как стало возможным открыть тот самый переход, что ты уничтожила.

Ой, это действительно очень интересно. Я слушаю очень внимательно, потому что помню, как закрыла его. Гриша кивает, чему-то улыбаясь, хотя мне понятно, чему именно, ведь он мне рассказал тогда, как закрыть переход. Так вот, оказывается, опять во всём виновата Марья, но не только она. Некая, мне ранее неизвестная мавка Ируся очень хотела вечной молодости, поэтому она нашла путь к нечисти на той стороне. А вот почему Кощей на это не отреагировал… Ответ очень простой — его всё это не интересовало.

Получается, изначально всё было на уровне нечисти. Яга оказалась запертой за своими стенами, да ещё и не желала она вмешиваться в дела людские, а Кощей и более того — по другим мирам ходил, а на свой особо и не смотрел. Значит, если бы не Гриша, то всё у нечисти иномирной и вышло бы. Но тут появился мой любимый, желавший отнюдь не мир спасать, а помочь той, без которой не видел жизни. И теперь у нас новый мир только потому, что вернулась царевна, исправившая всё, да нечисть уговорившая.

История вообще очень интересный предмет. Уроки объясняют нам, почему всё случилось именно так, а не иначе. Вот если бы басурмане Милалику не убили, то неизвестно, что случилось бы, потому что вернулась она не самой доброй, с истинным женихом своим и зело опытная. В Изначальном мире Милалика, по семейным преданиям, хитрых всяких ловила и на кол сажала. Ну или ещё куда сажала, хотя, зная Милалику, вариантов немного.

А кроме истории у нас есть ещё много всяких предметов: и арифметика, и наука о воде, и наука о ветре, потому что это разные стихии и знать их надобно подробно. А вот ещё, что интересно. Когда пугаются, али забывают чего, сразу же петушка получают от учителя. Так было заведено давным-давно, и почему-то никто не хочет притворяться за петушка, но тепло становится невыразимо. Хорошая у нас школа.

* * *

В Тридевятом нет смены времён года, поэтому у нас всегда лето. Для того, чтобы поиграть в снегу, есть зимний сектор, куда мы сегодня отправляемся, потому что Новый Год на носу. А Новый Год должен быть праздником! Я вспоминаю тот праздник, что устроили нам, партизанским детям, взрослые зимой сорок первого, и хочу снова почувствовать атмосферу радости.

— Все собрались? — интересуется бабушка.

Бабушка у нас главная, получается. Она заботится обо всех, включая маму, которой иногда, кажется, просто хочется побыть девочкой. Папа тоже не возражает против бабушкиного командования, поэтому споров у нас не бывает. А сейчас нам надо собираться, потому что шубка для меня, для Гришки, а у младших комбинезоны, у всех младших, потому что им же хочется прыгать и валяться в снегу, а болеть — совсем плохая мысль.

Все наши вещи уже сложены, младшие большой толпой набились в карету, мы с Гришей и родителями в свою, ну и вся семья, огромная наша просто, залезает в кареты, чтобы мы могли отправиться. Новый Год — семейный праздник, и мы его будем встречать всей нашей огромной семьёй. Можно сказать, вся столица отправляется, дети уж совершенно точно, потому что так наша царица говорит.

Так что все уже расселись, и длиннющий поезд из карет отправляется. Впрочем, мне не так интересно, какой огромной толпой мы едем, я зиму предвкушаю. Играть в снежки, снеговика делать без опаски демаскировать лагерь, кататься на санках и, может быть, даже на коньках. Почему-то в памяти моей только военная зима, как будто не было жизни до неё.

— Мамочка, а помнишь сорок первый? — тихо спрашиваю я почти задремавшую маму и вмиг оказываюсь в её объятиях.

— Война была тогда, — объясняет она бабушке. — Страшная война, мы были партизанами, вот ребята и сделали детям праздник. Представь только, мама: вокруг ходит враг, только и желающий нас всех убить, а у нас праздник. Вот и запомнила моя маленькая…

— А потом уже Катя появилась, помнишь? — спрашиваю я её.

И мамочка рассказывает бабушке и дедушке о том, как мы жили. И как воевали тоже, потому что я в санитарной землянке тоже воевала — за каждую жизнь очень хороших людей. Бабушка тут же спрашивает меня, не будет ли мне страшно, но мне уже ничего не страшно, ведь со мной рядом Гриша. Он всегда был рядом, пусть и незримо, но был.

Вот кольцо пройдено, и перед нами осенний сектор, полный дождей, спелых ягод и грибов. Но мы не останавливаемся, нам надо дальше ехать, хотя холодает, поэтому всех детей сейчас, насколько я знаю, переодевают, ну и я тоже шубку надеваю и штаны ватные прямо на платье, благо, длина позволяет. Совсем скоро