Две жизни - Владарг Дельсат

Милалика сильно сократила дармоедов, правда, как ей это удалось, я не знаю пока, но, думаю, нам расскажут на уроках истории, а сейчас я чувствую себя полностью, совершенно успокоенной. И вот в таком настроении я выхожу из ступы, внезапно обнаружив себя у дворца.

— Спасибо, Яга! — сердечно благодарю я легендарную. — За всё тебе низкий поклон.

— Иди с миром, Маруся, — улыбается она.

Мы бежим домой, чтобы поделиться с родными. Мне нужно мамочке рассказать о твёрдом небе, о том, что не будет ни бомб, ни снарядов, ни врагов! Не будет страшных лагерей, запуганных детей, потому что у нас есть Милалика. Царица наша… Не зря её любит народ, ведь она стала символом Тридевятому и кому, как не мне, помнящей, как было без неё, понимать это?

Но добежав до гостиной, я вдруг вижу на руках мамы в окружении сестричек и их мальчиков малышку. Совсем маленькая девочка, может, годик ей, разглядывает окружающих большими круглыми глазами. В первый момент я и не вспоминаю о Василисе, поэтому подбегаю, чтобы спросить.

— А, Маруся! — видит меня мамочка. — Здравствуй, родная, с сестрёнкой познакомься.

— А кто это? Откуда? — интересуюсь я.

— Стража принесла, — начинает с конца мамочка. — Василисушкой зовут маленькую прелесть. Злые люди из неё силы выкачивали, чтобы молодеть.

— Так чёрное колдовство же? — удивляюсь я. — Как же тогда?

Чёрное колдовство в Тридевятом под запретом, это нам Яга рассказала, ну и о том, что она его чувствует, да и рамки обережные, везде стоящие, тоже почуять должны были. Тогда как так вышло? Мамочка пожимает плечами, потому что не знает. Я понимаю: надо папу спросить, ведь папа же всегда всё знает, но он сейчас отсутствует, потому что Второй Предел инспектирует. Впрочем, до вечера я могу и подождать.

Странно это на самом деле, подменыша мы только с помощью крыльев Гришиных нашли, а рамки на неё совсем никак не реагировали. Должны же были, если это чёрное колдовство? А что, если колдовство не было чёрным? С этой мыслью я хватаю Гришу за руку и почти бегу в сторону рабочего кабинета Милалики, потому что поделиться мне надо прямо сейчас!

Пробежав по коридору, я поворачиваю направо и решительно вхожу в царёв кабинет. Тётя Милалика в это время слушает чей-то доклад, но, увидев меня, жестом останавливает высокого мужчину в форме стражи, развернувшись в мою сторону. Именно этот жест, показывающий, что я важнее всего, заставляет меня запнуться.

— Что случилось, Маруся? — интересуется царица.

— Я подумала, а что, если подменыша делали не чёрным колдовством, а шуточным? — интересуюсь я. — Ведь образ куклы можно же любой задать, а на шутки рамки не реагируют.

— Вот, Изяслав, видишь? — говорит стражнику тётя Милалика. — Подробностей не знает княжна, а вывод сходу правильный сделала.

— Так княжна же, — хмыкает он, как будто это всё объясняет. — Царёва семья особенная.

— Да, Маруся, — вздыхает царица. — Не было тут чёрного колдовства, а лишь оберег, дающий способность поделиться силами с раненым воином. Никто не предполагал, что дитя будут мучить ради добровольного согласия. А маленькой Василисе не давали есть, пока она не согласилась. Но и сил утянули много, потому Яга вернула почти ушедшую девочку годовалой.

— Спасибо, Милалика! — от души благодарю я её и снова убегаю.

Вот теперь всё становится на свои места — и возраст, и тот факт, что не почуял никто чёрного колдовства. Не было никакого такого колдовства, а была очень нехорошая тётя, что, судя по мареву, из окна видному, сейчас кол обживает. В царстве нашем детей защищают, потому отрок не может казнь увидеть. Я тоже пока ещё ребёнок, хоть и видала на своём веку многое, но вместо тела на колу вижу только марево. Ибо сказала Милалика: незачем детям такие ужасы видеть.

Дед Мороз

Вошедшая в класс учительница мне хорошо знакома, потому что она царевна. Её зовут Милицей, она… кажется, внучка царевны Алёны. Тут ещё поди разберись, потому что у Милаликиных детей много внуков, а ещё приходят так, как мамочка, в общем, сложно. Милица очень хорошая, как все царевны, она ласково нам улыбается. Поэтому её никто не боится. Школа, по сравнению с первым разом, стала действительно волшебной, потому что не страшно.

— В прошлый раз мы с вами говорили об эпохе Лжи, — напоминает она нам. — Её в народе называют Домилаличьем. А кто мне скажет, почему именно так? Варвара?

— Ой… на-наверное… — я вижу, что девочка не помнит, или просто привычно пугается, а Милица подходит к ней и протягивает… Петушка на палочке!

Вареньку привела Велеслава, девочка казалась очень запуганной, хотя в её Изначальном мире не было войны уже. Она просто оказалась всеми ненавидимой в школе. Родители её умерли, ну мама, потому что папу она и не знает. Мама умирала от болезни на руках Вари, а в школе девочку били одноклассницы и издевались над нею, потому она и умерла… До сих пор всего боится, но Милица просто одаривает петушком и гладит девочку, хотя ей бы дома посидеть, по-моему. Не потому, что больная, а потому что страшно ей ещё.

— Домилаличье, — говорю я, чтобы отвлечь Варю, — это потому, что до возвращения тёти Милалики. Тогда было очень страшно и… больно. А она вернулась, и теперь никому не больно.

Я встаю со своего места, подхожу ко всхлипывающей Варе, она удивлённо смотрит на петушка, и обнимаю её. От этого жеста она замирает, а я просто не понимаю, за что малышку послали в школу. Варя старше меня теперешней годами, но ведёт себя, как очень маленькая.

— Тётя Милица, — обращаюсь я к учительнице. — За что Вареньку в школу послали? У неё новая мама без понятия?

— Не знаю, — качает головой наша учительница.

— Позовите тётю Талиту, пожалуйста, — прошу я, на что тётя Милица кивает.

Тётя Талита занимается детьми, всеми детьми Тридевятого, она устраняет несправедливость и смотрит, чтобы попу не били.

— Не надо, — просит меня Варя. — Мамочка расстроится…

Вот это уже сигнал, как говорит тётя Талита. Я понимаю, что происходит, сколько я таких видела… Одноклассница моя приняла маму всей душой и пытается защитить её от забот и тревог, при этом делая плохо себе. Милица кивает, отойдя к столу, где у неё блюдечко лежит, а всё понявший Гриша просто обнимает нас своими ставшими уже легендой крыльями.

Не проходит и пяти минут, как в класс вбегает женщина. На её лице тревога, она сразу же бросается к Варе, беря на