Две жизни - Владарг Дельсат

— А кто это? — удивлённо интересуюсь я у взрослых.

— Стража это, внученька, — с улыбкой отвечает бабушка. — Бабушка распорядилась, ну ещё и слуги нам в помощь.

— А зачем стража? — не понимаю я.

— А это уже дедушка виноват, — хихикает она. — Очень дети у нас персоны важные, потому и защищают их, как царей, понимаешь?

Я киваю, но просто замираю, раздумывая над сказанным. Дети важные. Могла ли я подумать во времена Марьи, что кто-то так скажет? Тогда же дети были исключительно для непонятной жестокости, а вот пришла Милалика, и стали они — то есть мы — важнее всего. Непредставимо просто… Интересно, а как это происходило? Вот бы хоть одним глазком увидеть, как менялось царство. Жалко, что это невозможно…

Карета приближается к уже знакомому кольцу, за которым точно окажется море, потому что они, эти кольца, так устроены. Не надо весь день в карете трястись, а просто хлоп, и всё. Всё-таки мы в сказке живём, а не в ожившем кошмаре прошлого. Вот как… Почему обо всём этом только Милалика подумала? Получается, только ей дело до детей было?

Вот и кольцо, которое я почти не замечаю, погрузившись в свои размышления. Как так могло статься, что только одной-единственной царевне было дело до детей, а все остальные куда смотрели? Или… Или им нравилось? Хотя, вспоминая то, что было, я не могу сказать, что вот прямо сильно нравилось. Однако что мы можем знать о том времени, что я ухватила лишь краем глаза?

— Смотри, Маруся, видишь синюю полосу? — показывает мне мамочка, заставляя выплыть из своих мыслей. — Вот это и есть море.

На горизонте действительно видна синяя полоса, становящаяся всё шире. Этот вид захватывает всё моё внимание, и я совершенно отвлекаюсь от того, о чём думала. Сейчас-то сказка вокруг нас точно добрая. Значит, размышления можно и на потом оставить.

Спустя некоторое время кареты останавливаются, позволяя нам вдохнуть чуть горьковатый необычный воздух. Оказывается, так пахнет море… И тут я слышу шипение, а мамочка рассказывает мне и о волнах, и о том, что эту воду пить нельзя, а также предупреждает, что нужно будет осторожно в воду заходить. Бабушка же очень сильно удивляется, но сначала загоняет нас всех переодеваться в купальные костюмы.

— Вера, Маруся никогда не была на море? — интересуется бабушка у мамочки.

— Некогда ей было, — вздыхает в ответ мама. — Она сиротой осталась, там с этим не так просто, ну а потом война, какое уж тут море. Вот так и вышло.

— Мы всё сделаем для того, чтобы она была счастлива, — замечает папа. — Маруся поболе всех заслужила.

— Все заслужили, папочка, — улыбаюсь ему я, выходя уже переодетой.

Нас начинают учить плавать, хотя мне больше нравится просто лежать на воде. Рядом с Гришкой, конечно, но лежать и смотреть в синее небо. Смотреть и знать, что оттуда никогда не посыплются бомбы. Так бабушка сказала. Ну, что никто извне приблизиться не сможет, а почему так — не объяснила. Говорит, в школе Яга покажет. Вот и подождём школу, а пока у нас есть две недели, чтобы покувыркаться, ну и младшие мои носятся со счастливом визгом. Я смотрю на них и радуюсь, потому что они точно заслужили это своё детское искреннее счастье.

Целых две недели солёной воды, семейного тепла, счастья младших. Всё это заставляет меня отпускать прошлое. Не забывать, а отпускать, чтобы не думать о нём больше. Мне кажется даже, будто что-то тёмное больше не держит мою душу, отчего становится светлее вокруг.

Василиса

В школу возвращаюсь я уже совсем успокоенной и готовой учиться, ведь нам надо ещё очень многое узнать. Одноклассники радостно встречают нас с Гришей, готовым меня защитить от чего угодно. Но уже не надо защищать, я это совершенно точно знаю, ведь всё плохое закончилось, я в этом абсолютно уверена.

Вошедшая в класс учительница привлекает моё внимание. Она невысокая, волосы её цвета спелой пшеницы, а в глазах будто отражается небо. Учительница улыбается, будто распространяя тепло вокруг себя. Ей в ответ тоже хочется улыбнуться, что я и делаю. Да что я! Обернувшись назад, я вижу, как улыбаются все.

— Имя мне Берегиня Власьевна, — негромко произносит она. — Я буду вам рассказывать о травах, снадобьях и отварах. Что когда собирается, зачем варится и кому нужно. Всё ли понятно?

— Понятно, — киваю я. — А варить мы тоже будем?

— Несложные отвары будете, — обнадёживает она меня. — И начнём мы с вами с трав, что входят в успокоительный отвар.

Очень урок оказывается полезным. Берегиня Власьевна долго и подробно рассказывает о каждой травке, от мяты до валерианы, когда и как их надо собирать, а затем как сушить, чтобы приготовить отвар. И так интересно всё! Вот я и стараюсь запомнить, потому что мы не записываем — оно как-то само запоминается почти у всех.

После урока мы с Гришей идём в сторону столовой — червячка заморить, и тут я слышу всхлипы. Потянув за собой ничего не услышавшего Гришу, я захожу за угол, чтобы увидеть… Василису. Девочка сидит в тёмном углу, вся сжавшись, и тихо плачет. Она кусает себе губу, но слёзы текут из её глаз. Я же не понимаю, отчего она так плачет, как по мёртвому близкому, поэтому тянусь обнять её, а вокруг нас в тот же миг смыкаются Гришины крылья.

— Что случилось? — спрашиваю я Василису, потому что такой плач я знаю — это не обида, это действительное горе. — Расскажи нам, пожалуйста.

Во время войны я многое видела и ещё больше слышала, но чтобы так… Мама Василисы в сердцах сказала той: «Лучше бы тебя не было». Это мне удаётся выяснить спустя полчаса расспросов, потому что говорить девочка не способна. Должно быть, крепилась весь урок, а затем просто не выдержала. Гришины крылья успокаивают её, а я раздумываю о том, что делать.

— Знаешь, — я просто не вижу другого выхода, — после школы пойдёшь со мной. Если твоя мама не хочет тебя видеть, то мой папа разберётся, как горюшку помочь.

Я немного уже знаю о проклятьях, понимая, если её мама так от души сказала, то Василисушка в страшной опасности. И не успокаивается никак, плачет и плачет, как легендарная Несмеяна. А ещё я не вижу оберега у неё на шее,