Лекарь Фамильяров. Том 3 - Александр Лиманский

это нам Саня вчера и рассказывал. При обыске у контрабандиста находят, кроме прочего зверья и рабочего инвентаря, партию чистых государственных бланков. Он их явно где-то похищал — может, у знакомой клиники, может, через своих на почте, — и использовал, чтобы своим клиентам задним числом оформлять паспорта на ввезённых зверей.

— То есть сами бумажки — краденые? — уточнил Саня.

— Были краденые. На момент изъятия их Комаровой. По закону она должна была сделать что? Первое — внести их в опись. Каждый бланк по номеру в отдельную графу. Второе — сдать в архив Управления, под акт приёма-передачи, с двумя подписями и печатью. Третье — записать в реестр вещественных доказательств, чтобы они числились за конкретным уголовным делом до решения суда.

Я положил бланк обратно на стол.

— Комарова этого не сделала, — обозначил я.

Саня медленно подался вперёд.

— То есть… как? — не понимал друг.

— В опись она их не внесла. На бумаге ГосВетНадзора такой партии бланков у неё при обыске как бы не изымали. По документам того дела Комарова привезла в Управление одного контрабандиста, клетку с мелкой дрянью, накладные, возможно, пару фиктивных паспортов для следствия — и всё. Про сорок восемь чистых бланков в папке — ни единой строчки.

— А бланки тогда где? — Ксюша тихонько ахнула.

— А бланки, Ксюша, Комарова тихо положила в свой личный сейф. И начала искать, кому продать. Нашла Сидорова. Договорились о цене. Сегодня утром встретились, чтобы обменять папку на вот этот пухлый конверт, — я пододвинул пачку купюр ещё ближе. — Сидоров забрал бы партию, отвёз к себе, распилил бы по своим клиентам. А Комарова уехала бы на электричке в Зеленогорск с полными карманами налички и душой, поющей от прибавки к зарплате.

— Ё-моё… — выдохнул Саня.

Он откинулся на спинку стула. Смотрел на пачку купюр теми же глазами, какими я смотрел на Жемчужного фенека у Панкратыча на клетчатом платке, — глазами человека, которому до последней секунды казалось, что он вляпался по уши, а оказалось, что вляпался в сокровищницу.

— Теперь — самое вкусное, — я понизил голос. — Раз Комарова не вписала эти бланки в опись — значит, юридически они на момент сегодняшнего утра нигде не числятся. ГосВетНадзор считает, что партия таких номеров ушла синдикату или к оператору региональной сети. В электронной базе она проходит с пометкой: «выпущены, ещё не активированы». То есть — девственно чисты. Реестр их не ищет. Контрольный отдел не проверяет. А Синдикат обычно такие бумаги не контролирует от слова совсем. Никакого красного флага, если номер всплывёт.

Я помню как однажды у нас две коробки таких бланков на складе всплыли. Просто пылились. Тысяча штук! Да я бы сейчас за тысячу штук, все б отдал. А там их никто даже не пересчитывал. Бюрократия мать её. Всем плевать.

Кстати, бланки нельзя получить с базовой лицензией, которая у моего Пет-пункта. Именно из-за этого и весь сыр-бор. Но в ближайшее время я её никак не поменяю, там условий огромное количество, и я по ним пока не прохожу.

— А… а когда они всплывут? — тихо уточнила Ксюша.

— Не всплывут. Базе начхать в каком пет-пункте была регистрация. Главное что она была. И система радостно возьмёт номер, свяжет его с нашей клиникой, привяжет к конкретному зверю и зафиксирует: «бланк активирован в Пет-пункте „Покровский“, дата такая-то». И всё. С этой секунды номер в системе — официальный, чистый, зарегистрированный. Зверь — легальный. Клиника — без нареканий.

Саня смотрел на меня. Долго. Молча. Из горла у него, наконец, вырвался тихий, протяжный, благоговейный свист.

— Мих… а Комарова же теперь не побежит в полицию писать заявление? — спросил он.

— И в этом, Шестаков, главная красота ситуации. Комарова писать не пойдёт. Потому что заявление — это уголовное дело, а оно первым делом обнаружит дыру в её описи изъятого: «Почему, инспектор, при обыске контрабандиста вы забрали сорок восемь бланков, а в деле их нет?» И дальше она не вылезает из допросной ещё полгода, пока ей не припаяют двести девяносто первую — дача взятки, злоупотребление должностными полномочиями, хищение государственного имущества, — и не отправят года на четыре или пять проверять, правильно ли в колонии заполняют ветеринарные паспорта. Сидоров, в свою очередь, тоже никуда не пойдёт — он покупатель, он себе статью не рисует.

Я подался вперед и продолжил.

— А это значит, друзья мои, что Сидоров сейчас где-то сидит без бланков и без своих шестисот тысяч. Комарова сидит без бланков и без гонорара. Оба в бешенстве, оба бессильны, оба друг на друга косятся и думают: «Это он меня кинул». Сидоров будет считать, что Комарова забрала деньги и не принесла товар. Комарова — что Сидоров подставил её, пока она подходила к кофейне. Уже к вечеру начнут вырывать друг другу волосы, а к концу недели разругаются насмерть. А нам — тишина.

Саня просиял.

— Мих… — выдохнул он. — МИХ!!!

— И теперь последнее, — я поднял палец. — Сидоров приходил за этими бланками не случайно. Ему они нужны были, чтобы легализовать боевых тварей Синдиката. Всяких кислотных мимиков на заказ, теневых гончих, гибридных псов и прочих прелестей из арены. То есть вы, ребята, даже не представляете, сколько несчастных зверей сегодня утром случайно избавили от шелухи Синдикатовской вивисекции. Эти бланки должны были стать их смертным приговором. А станут паспортами наших зверей. Вот такой поворот.

Ксюша тихо всхлипнула. Но всхлип этот был уже другой — не от стыда, а от облегчения, смешанного с чем-то вроде восторга.

Саня смотрел на меня, и у него на лице расплывалась такая улыбка, какой я не видел у него, наверное, ни разу в жизни.

— Мих, — тихо сказал он. — А ты откуда… всё это знаешь?

— В смысле?

— Ну… про схему, про Сидорова, про то, как Комарова не вписала в опись, про то, что Сидорову нужны были бланки для боевых тварей Синдиката. Я этого не изучал ни на одних своих курсах логистики.

— Ты таких курсов и не проходил, Шестаков.

— Ну, в порядке общей эрудиции. В книжках читал? — не унимался он.

Я посмотрел на него ровно. Не моргая.

— В книжках, Шестаков. Старая серия, издательство «Наука». По теневой бюрократии. Полезное чтение.

Саня хмыкнул, но уже с тем прищуром, с которым в детстве наши