Команда Себека - Злата Заборис

Десять вертикальных линий рассекли деревянную поверхность двери. А вместе с тем рассеклись на части и все упования богини. Бастет лежала у порога. Бесслезно, в тишине. И лишь ее оголенная вырезом спина мелко подрагивала.

А я все молчала, даже не зная, что сказать. Не знала даже, как реагировать на происходящее.

Что чувствовать, учитывая открывшиеся новости? Как быть?

В голове витала гнетущая пустота. Облик лежащей у дверей Бастет внушал мне смятение и ужас.

Глава 36. Про любовь, vol. 2

Одна за другой исчезли проекции богов. Первым – Гора. Затем – Себека и Хатхор. Тот тоже молча покинул гостиную, скрывшись за дверью своего номера. Все исчезли, оставив Бастет и ее горе в тиши и одиночестве.

Уподобиться им следовало и мне. Вот только лежащая у порога Тетяна полностью перегородила путь к входной двери. А как выбраться из апартаментов иным способом, я не знала.

«Зайти в один из номеров, – судорожно закрутилось в голове. – В любой. И попытаться выйти на улицу через окно».

План был жуткий. Но и оставаться здесь и лицезреть распростертую на полу богиню было еще жутче.

Я уже двинулась к двери справа по курсу, когда меня вдруг окликнули.

– Стой! – умоляюще донеслось снизу.

Я замерла.

Бастет, оперевшись ладонями, медленно, с усилием оттолкнулась от пола. Еще не садясь, но уже полулежа. Ноги все еще лежали вдоль порога, но тело оторвалось от паркетных досок и теперь держало упор на руках.

Богиня все еще смотрела вниз, пряча лицо за упавшими волосами. Я не видела ни ее глаз, ни ее губ. Лишь слышала дрожащий голос, сбивчиво льющийся из-под черных прядей.

– Не уходи! – сдавленно попросила она.

И замолчала.

Не знала, что говорить, и я.

Казалось бы, еще год назад все было наоборот. И это я в слезах каталась по гримерной под взором пытающейся утешить меня кошки. Теперь же билась в отчаянии Бастет, а я отупело стояла рядом и не понимала, могу ли ее утешить. И должна ли вообще делать это после всех ее поступков.

В прострации я опустилась рядом с ней на паркет. Слова так и не шли в голову.

Но богиня вдруг заговорила первой.

– Ты не должна была этого видеть, – устало произнесла она.

– Я много чего не должна была видеть, – согласилась я.

«И не только это», – мысленно добавил к ответу мозг.

Но Тетяна Себастьяновна, кажется, и так поняла намек.

– Я сама во всем виновата… – сухо и сдавленно произнесла она. – Сама заставила себя поверить в перерождение Бэса и понадеялась на него. – Пальцы ее нервно поскребли пол. – Сама убедила себя в том, что мне нужно его перерождение. И сама же теперь страдаю.

Странная интонация ее голоса окончательно меня запутала.

– Так вы любите Бэса? – попыталась я разобраться в ситуации. – Или нет?

Тетяна помолчала.

Склонила еще сильнее голову. Вздохнула. И нехотя, совсем тихо, будто страшно стыдясь своих слов, проговорила:

– Я никого не умею любить. – Голос ее звучал грустно и подавленно. – Любить – это беречь. Это отдавать себе отчет, когда ты действительно нужен тому, кого любишь, а когда будешь ему во вред.

Ногти снова царапнули пол. В этот раз – сильнее.

– Это быть готовой найти себе замену, правильную замену, с которой ему будет… лучше. Обретя которую он сможет быть счастлив. Но уже иначе – без ущерба для себя.

Речь ее сбивалась. Становилась тише, тише, сводилась почти до шепота.

– Я готова была сделать так, чтобы Виталий остался в «Восходе». Готова была принять то, как для него будет правильнее. Точнее… думала, что готова. Даже приставила его к тебе. Специально. Только потом…

Протяжный вздох прервал речь богини. Нехотя она все же добавила:

– Слишком сложно смотреть, как заполняется чужая пустота, пока ты сам пуст.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно она сейчас сказала. Чтобы разглядеть в ее длинной тираде истинный смысл и главный короткий тезис, запрятанный в толще общих слов.

И, кажется, еще столько же, чтобы выйти из шока.

– Тогда вы вспомнили про Бэса?

Голова склонилась еще ниже, словно Бастет слабо кивнула.

– Тогда я позволила убедить себя, что его возрождение принесет мне облегчение. Что будет легче.

По спине пробежали мурашки.

– А вы не думали, что делаете ему больно этим своим «легче»? Что он будет вас за это ненавидеть?

«Что я буду вас за это ненавидеть», – едва не сорвалось с языка.

Спина Тет дрогнула.

– Пусть бы ненавидел. Пусть бы он лучше ненавидел меня, чем продолжал делать хуже для себя.

Бастет уперлась головой о дверь.

– Впрочем, ты ведь и так все знаешь. Кому я это рассказываю.

Гостиная погрузилась в тишину. Но ненадолго – мой следующий вопрос разорвал молчание:

– А на кой черт вы втянули во все это меня?

Плечи богини поднялись.

– Когда ты не знаешь, как сделать хорошо, то пытаешься сделать как правильно.

Ну да, ну да.

Все мы пытались «как правильно». Ни у кого не получилось.

И был ли среди нас хоть кто-то, кто с этим своим «правильно» оказался прав?

Бастет, пытавшаяся свести меня с Виталием, была ничуть не лучше Тота, нарочито травящего меня когда-то в своей команде. Да и сам Мистер Поломойка был хорош. А себя мне и вовсе следовало судить первой.

– Не знаю, зачем я тебе все это говорю, – растерянно произнесла Бастет. – И даже не знаю, что ты на это скажешь…

– А я и сама не знаю, что на это сказать… – Мой голос звучал еще растеряннее.

Я подняла голову и уставилась глазами в потолок, рассматривая побелку.

– Но будь здесь Тот, – добавила я с чуть большей уверенностью, – он бы сказал что-нибудь строгое. Такое… лаконично-пугающее. Нечто вроде… – Я набрала в легкие воздуха, пародируя голос бывшего наставника: – «Разберитесь со своим дерьмом, пока оно не погубило весь “Восход”».

Тетяна оторвала лоб от двери. Ее лицо все еще было скрыто волосами, но мне отчего-то казалось, что богиня улыбается. Горестно, мягко, едва-едва приподнимая уголки губ – именно такой она рисовалась сейчас в моем воображении.

– Разобраться с дерьмом… – помедлив, проговорила она. – Пожалуй, это именно то, что нужно сейчас нам всем.

Глава 37. Нахальный фрукт

А несколькими часами позже под сенью мрака и мерцанием небесных светил состоялся еще один разговор.

За закрытыми дверями своего номера Тот раздраженными шагами мерил комнату: от стены до стены, от угла до угла. Он то останавливался, глядя под ноги, то разворачивался на пятках и