Призрачная свобода - Александра Торн

— или, скорее всего, так глубоко задумался, что не обращал внимания на то, что происходит. Его размышления часто выглядели как медитации, и иногда это даже пугало. Особенно тех, кто не понимал, как он думает. Альма и сама не до конца понимала — Гектор был умнее всех, кого она знала.

— Да, — вдруг сказал Гектор и улыбнулся, — кажется, я нашел…

* * *

Тедди дотащился до дивана, упал на мягкие подушки и, сжав голову руками, чтоб не треснула от боли, задумался о своей горькой участи.

«Только со мной могло такое случиться!» — горестно подумал он. Почему все его коллеги раскапывают банальные коррупционные схемы, а он ухитрился впутаться в какое-то террористическое дерьмо⁈

— Заказать вам успокоительное в медвагоне? — спросил кондитер. Он занял ровно ту же позицию, что и телохранители отца: за плечом журналиста, между ним и дверью, но так, чтобы видеть все иллюминаторы, а сам Тедди его почти не видел. Господи, как же это бесит!

— Да сядьте вы! — рявкнул Росс. Агилар бесшумно переместился к дивану напротив и сел. Выражение лица у кондитера было добродушным, но совершенно непроницаемым — Тедди даже предположить не мог, о чем тот думал.

— Какого черта вы за мной таскаетесь? Вас нанял мой папаша?

— Нет, — терпеливо ответил Агилар. — Я не имею отношения к вашему отцу. Вы уже в пятый раз спрашиваете. Записывайте, что ли, вы же журналист.

Тедди вспыхнул:

— Тогда нахрена вам это надо⁈

— Ну, каждый имеет право на свое маленькое хобби.

— Ах, так ваше хобби — отрывать террористам руки?

— В том числе. А еще я люблю кино старой эры и музыку Энео Севильи.

— Почему вы — кондитер? — сквозь зубы спросил Росс.

— Так уж получилось. Пристрастился к выпеканию печенья в свободное от службы время, потом перешел к бисквитам, а там уже до тортов докатился.

Хотя кондитер разговаривал с ним мягко, как больным ребенком, у Тедди возникло жгучее чувство, что над ним издеваются. Как этот тип может быть кондитером⁈ Делать ему, что ли, нечего?

— Почему она на вас не подействовала?

— Какая она?

— Та женщина. Она класса эпсилон, верно? Почему она не смогла влезть к вам в голову?

— Нетиповая конструкция, — ответил Агилар и встал. — В вашем купе есть небольшая кухня. Вы хотите блинчиков с апельсиновым соусом?

— Ч-ч-чего? — пролепетал Росс, обалдев от резкой смены темы.

— Блинчики. Десерт. Мне нужно что-нибудь приготовить, это меня успокаивает.

Вообще Тедди не казалось, что этот тип нервничает — с виду он был спокоен, как камень. Агилар проинспектировал кухню, взял с магнитной подставки планшет и принялся что-то там листать.

— Что вы делаете?

— Заказываю продукты. Даже если вы не хотите блинчиков, что напрасно, то вам все равно понадобится еда.

— Я не люблю сладкое, — буркнул Росс. Кондитер поднял взгляд от планшета и несколько секунд удивленно разглядывал журналиста.

— Как вам это удается? — спросил Агилар, явно не поверив ни единому слову.

— Просто не люблю. Хватит обсуждать эту чушь! Что это за террористы?

— Откуда же мне знать. Разновидностей очень много, от религиозников-традиционалистов до антиглобалистов. Вам, наверное, лучше известно, кому и зачем вы отдавили мозоль.

— Я еще и начать-то не успел, — нахохлился Росс. Он вообще только одно фото добыл, а его уже чуть не убили! — Я же ничего не узнал, с чего им так меня преследовать⁈

— А зачем ждать, пока узнаете? Паранойя — это профессиональное заболевание в их среде. Залог выживания практически.

— Мерзкие твари, — прошипел Тедди. Агилар поднял бровь:

— Мне казалось, что вы разделяете их взгляды?

— С чего это⁈

— Я прочел несколько ваших статей.

— Я считаю, что Директива превратила в рабов сотни тысяч, если не миллионы людей, — резко сказал Росс. — Но я не считаю, что из-за этого можно убивать кого угодно направо и налево.

— Директива — это шанс, — произнес кондитер, пристально глядя на молодого человека. — Шанс, который нам, несчастным уродцам, подарила Корпорация великого Марко Тадича. Разве вас не этому учили в школе?

— А какой шанс она подарила вам? — спросил журналист, смерив Агилара не менее пронзительным взглядом. — Уверены, что не обошлись бы без него?

— Не знаю, — задумчиво отозвался кондитер. — В моей карточке записан синдром Вишневского. У меня не сформировались глаза и даже глазной нерв отсутствовал.

«Записан», — подумал Росс, и по его спине прошел холодок. Записан — ведь не значит, что на самом деле был, верно?

— Вы в это верите? В то, что он действительно у вас был?

— Ну, это уже не вопрос моей веры. Сделанного не воротишь и все в таком духе.

Агилар подошел к двери купе и отодвинул ее, едва раздался звонок. Внутрь вкатилась тележка с продуктами и направилась к кухне. Повар принялся разгружать корзины.

— Все это принадлежит «МТ», — сказал Тедди. — Все технологии сверхранней диагностики, все коррекционные методики — и все существа. И только потому, что кое-кто ловко воспользовался первыми четырьмя статьями Конвенции, и теперь, вместо того, чтобы их отменить, все упорно закрывают глаза на то, как Корпорация производит рабов.

Агилар перевел взгляд на журналиста и долго на него смотрел, не переставая выкладывать продукты на кухонный остров. От этого взгляда Тедди стало настолько не по себе, что он опустил глаза в пол.

— Вы искренне в это верите? — сказал Агилар. — Свободу рабам, долой Конвенцию, Директиву сжечь?

— Почему мне нельзя в это верить? — с вызовом ответил Росс.

— Потому что вы богаты. Зачем вам во что-то верить, пока вы развлекаетесь, играя в журналиста?

— Я не играю! — вспыхнул Тедди. — Почему вы все так считаете? Только потому, что мой отец заработал миллиарды?

— Вы же от них не отказываетесь.

— Да, — процедил Росс, — у меня есть деньги, поэтому меня нельзя купить. Зато я могу купить себе телохранителя. Хотите, заплачу вам?

Кондитер вдруг оказался рядом — прямо перед ним, и Тедди невольно вжался в диван. Агилар поймал журналиста за подбородок и поднял его голову так, что Россу пришлось посмотреть ему в лицо. Ничего не изменилось — оно было таким же добродушным, с темными, ничего не выражающими глазами.

— У