Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

— Я опозорилась перед всей знатью империи, — простонала Лена.

— Ты спасла императора.

— Я упала на него! Как мешок картошки!

— Очень красивый мешок картошки, — утешила Нисса.

— Всё пропало. Меня теперь будут помнить только как девушку, которая рухнула на дракона в разгар бала.

— Тебя будут помнить как девушку, которая рухнула на дракона и спасла ему жизнь, — поправила Мира, появляясь в дверях. — Это совершенно разные вещи.

— Разница только в том, что меня не казнили на месте.

— Это уже большое достижение для нашего дворца.

Лена вздохнула и откинулась на спинку кресла.

— Я ненавижу балы.

— Мы знаем.

— Я больше никогда не надену длинное платье.

— Ты это уже говорила после прошлого бала.

— Теперь я серьёзно.

Нисса вздохнула и налила ей ещё чая.

В дверь постучали. Вошёл Люциус. Без охраны, без свиты, просто он. Всё ещё в парадном камзоле, но без драконьей броши. Камзол был испорчен — на месте застёжки красовался большой разрыв. Её платье выжило, а камзол дракона — нет.

— Вы все можете идти, — сказал он.

Наложницы быстро исчезли.

Люциус сел напротив и несколько секунд просто молчал. Смотрел на неё так, будто видел впервые. Или боялся, что она исчезнет, если он отведёт взгляд. Лена заёрзала под этим взглядом.

— Ты чего? — спросила она.

— Думаю о том, — медленно сказал он, — что ты единственный человек, ради которого я готов отменить казнь. Даже если ты испортила мой любимый камзол.

— Прости, — сказала Лена без особого сожаления.

— Не прощу, — ответил Люциус и чуть заметно улыбнулся.

Потом он посмотрел на неё внимательнее.

— Ты как?

— Нормально. Ноги целы.

— Я не о ногах.

— А о чём?

— Ты рисковала жизнью.

— Я споткнулась.

— Ты специально выбежала из-за колонны, когда увидела слугу с бокалом. Кайрен заметил это ещё до того, как ты упала.

Лена вздохнула. Врать императору было не только глупо, но и бесполезно.

— Этот слуга был новым, — призналась она. — У него воротник был пришит неправильно.

— Ты спасла мне жизнь из-за неправильного воротника?

— Я спасла тебе жизнь из-за того, что кто-то хотел тебя отравить, — поправила Лена. — А неправильный воротник был просто подсказкой.

Люциус помолчал. Потом сказал тихо, почти шёпотом:

— Лена, ты единственный человек во всей империи, который обращает внимание на воротники слуг.

— Это называется профессиональной деформацией.

— Это называется «я тебя не достоин».

— Это точно.

Он рассмеялся — тихо, тепло, почти удивлённо. И Лена вдруг поняла, что смех дракона — это очень редкий и очень ценный звук. Как бюджет без дыр, как чиновники, которые работают, как отчёты, в которых цифры сходятся с реальностью.

— Заговорщиков арестовали, — сказал Люциус, возвращаясь к серьёзному тону. — Верден сбежал, но его ищут.

— Найдут.

— Ты так уверена?

— Куда он денется, — пожала плечами Лена. — В империи не спрятаться от человека, который умеет читать бумаги.

— Ты самый страшный человек во дворце.

— Я знаю.

— И самый ценный.

Лена не нашлась, что ответить. Комплименты от древних драконов сбивали с толку, особенно когда звучали совершенно искренне.

— Отдыхай, — сказал Люциус, поднимаясь. — Завтра будет много работы.

— Всегда есть много работы.

— Теперь немного меньше.

Он вышел.

Лена закрыла за ним дверь, вернулась в кресло и только тогда заметила.

Под столом, там, куда упала её сломанная туфля, лежала маленькая записка. На незнакомой бумаге. Чужой рукой.

Лена развернула её дрожащими пальцами. В записке было всего три слова:

«Следующий раз — ты».

Она медленно выдохнула и посмотрела на дверь, за которой только что скрылся Люциус.

Бал закончился. Заговор не совсем.

Ноги болели, платье было испорчено, причёска напоминала воронье гнездо после урагана. Но почему-то на душе было неспокойно — совсем по другой причине.

Лена спрятала записку в карман и подумала, что утро вечера мудренее.

А ещё — что в следующий раз туфли надо выбирать с гораздо более устойчивым каблуком. И, возможно, носить с собой нож.

Глава 21. Ссора

Утро после бала началось с тишины.

Не с той спокойной тишины, когда всё хорошо, а с той напряжённой, когда люди боятся сказать лишнее слово. Слуги передвигались по коридорам на цыпочках — так, что подошвы почти не касались пола. Стражники старались не смотреть друг на друга, а министры, завидев Лену вдалеке, сворачивали в противоположную сторону с такой поспешностью, будто от этого зависела их жизнь.

Лена не спала почти всю ночь.

Записка лежала у неё в кармане, и бумага казалась горячей — будто её только что достали из огня. «Следующий раз — ты». Она перечитала эти слова раз сто, не меньше. Каждый раз пальцы холодели, а в груди что-то неприятно сжималось. Потом она спрятала записку под подкладку платья и больше не доставала. Но забыть не получилось.

Она сидела в своём кабинете и смотрела на непроверенные документы. Строчки сливались в серые полосы, цифры плыли перед глазами, а перед внутренним взором стояли только три слова, написанные чужим, незнакомым почерком.

Дверь открылась без стука. Люциус вошёл стремительно, как ураган, и сразу заполнил собой всё пространство — большой, тёмный, опасный. Камзол на нём был новый, чёрный, с серебряной вышивкой. Вчерашний, порванный, отправился в утиль — или в музей, как трофей после неудачного покушения.

— Ты спала? — спросил он с порога.

Голос у него был глухой, низкий — такой бывает после бессонной ночи, когда внутри всё кипит, а снаружи держишь лицо.

— Нет, — ответила Лена, даже не пытаясь притворяться.

— Я тоже.

Он подошёл к окну и встал спиной к ней. Так он делал всегда, когда хотел скрыть своё лицо — от солнца или от чужих взглядов. Лена уже выучила эту привычку. Но сейчас ему не удалось скрыть напряжение: плечи были неестественно прямыми, пальцы сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— Ты рисковала своей жизнью, — сказал он глухо.

— Мы это уже обсуждали.

— Нет, — он резко повернулся, и Лена увидела его лицо. — Мы говорили о том, что ты споткнулась. А теперь я хочу поговорить о том, что ты сделала специально.

На его скулах ходили желваки.