Лена в гареме у дракона или дракон у Лены - Ольга Барыкина

Но это не значит, что она перестанет пытаться.

Люциус стоял на балконе и смотрел на ночной город.

Ветер трепал его волосы, но он не чувствовал холода. Драконам вообще было всё равно на холод. Но сейчас ему было холодно внутри. Там, где не было чешуи, не было пламени, не было тысячелетней силы.

Там был просто мужчина, который накричал на единственного человека, который его не боялся.

Он сжал перила так, что камень треснул.

— Ваше Величество, — тихо сказал Кайрен, появляясь из тени.

— Не сейчас.

— Вы злились на госпожу Лену.

— Я не злился, — сказал Люциус, не оборачиваясь. — Я испугался.

Кайрен молчал долго. Потом сказал:

— Это одно и то же, Ваше Величество. Просто мужчины не умеют признаваться в страхе.

Люциус повернулся к нему.

— Ты считаешь, что я был неправ?

— Я считаю, что вы оба были правы, — ответил Кайрен. — Она спасла вам жизнь. Вы не хотите её потерять. Вопрос только в том, как сказать об этом без крика.

— Я не умею иначе, — признался Люциус. — Триста лет я разговаривал с людьми только на языке приказов и казней. А теперь пришла она, и я не знаю, какие слова подходят.

Он провёл рукой по лицу — жест, которого Кайрен никогда раньше не видел.

— Может, просто извиниться? — спросил начальник стражи.

— Драконы не извиняются.

— Тогда продолжайте стоять на балконе и мёрзнуть, — пожал плечами Кайрен. — Но учтите: госпожа Лена — единственный человек во дворце, который не боится вас. Если вы её потеряете, следующая будет бояться. И вы останетесь одни.

Кайрен ушёл.

Люциус остался.

Он смотрел на окна её кабинета. Свет всё ещё горел.

Люциус сделал шаг вперёд — к двери, ведущей внутрь. Потом остановился. Потом вернулся к перилам. И так три раза.

Дракон не умеет извиняться.

Но он учится.

— Я не хочу быть один, — прошептал он в пустоту.

Ветер унёс его слова. Но Лена их всё равно не услышала.

Услышит завтра. Если он найдёт правильные слова.

Глава 22. Переворот

Всё началось в шесть утра с того, что Лену разбудил взрыв.

Не будильник, не крики служанок и даже не вечно недовольный повар, который гремел кастрюлями. Настоящий, громкий взрыв, от которого задрожали стены и с полки упала кружка. Где-то за окном мелькнула оранжевая вспышка, и воздух наполнился запахом гари и чего-то сладковатого — то ли горелого дерева, то ли паники.

Лена села в кровати с единственной мыслью: «Я не высыпаюсь уже который день подряд, и если это опять министр финансов случайно поджёг отчёты, я его убью».

Внутри всё сжалось в тугой комок, ладони вспотели, а сердце заколотилось где-то в горле. Она хотела закричать, забиться в угол и накрыться одеялом с головой. Но вместо этого Лена глубоко вздохнула, расправила плечи и сказала вслух:

— Ладно. Разберёмся.

Потому что паниковать она будет потом. В одиночестве. С чашкой очень крепкого чая и мыслью: «Зачем я вообще встала с кровати?»

В коридоре кто-то кричал. Лена накинула халат и выбежала из комнаты.

В коридоре носились слуги с таким видом, будто за ними гнались демоны. Одна из служанок пробежала мимо с горящей свечой в одной руке и окороком в другой — зачем это было нужно, Лена решила не уточнять. Другой слуга пытался одновременно надеть доспех и съесть бутерброд. Третий просто сидел на полу и тихо плакал.

— Что случилось? — спросила Лена у первого попавшегося стражника.

Стражник был бледный, как только что выстиранная простыня, и держал копьё наизготовку — непонятно, против кого.

— Мятеж, госпожа! — выпалил он. — Южные гарнизоны подняли бунт и идут к столице!

— Все гарнизоны?

— Часть. Те, кем командовал генерал Равейн.

Лена выругалась про себя на двух языках — на родном и на том, который успела выучить во дворце. А вслух сказала только:

— Понятно. Где император?

— В тронном зале. Собирает совет.

Лена рванула по коридору, на ходу завязывая пояс халата и мысленно прикидывая, сколько бумаг ей придётся переписать, если дворец сожгут.

Тронный зал напоминал растревоженный улей. Министры бегали туда-сюда с бумагами, никто никого не слушал, и каждый предлагал своё решение — одно глупее другого.

Министр финансов, который ещё вчера боялся Лену больше дракона, сейчас совал всем подряд какую-то бумажку и кричал о необходимости немедленно спрятать казну в подвал.

Министр культуры, бледный и растерянный, предлагал объявить мятежникам творческий конкурс, чтобы отвлечь их от войны. Его никто не слушал, но он продолжал, потому что привык, что его никто не слушает.

Министр обороны, который ещё вчера клялся в верности до гроба, сейчас как-то подозрительно часто поглядывал на выход и нервно теребил воротник. Лена заметила это и мысленно поставила напротив его фамилии большой жирный знак вопроса.

Люциус стоял у окна и смотрел на восток. Он был спокоен. Слишком спокоен. Эта спокойность пугала Лену больше, чем если бы он метал молнии и плевался огнём.

Лена подбежала к нему.

— Насколько всё плохо?

Он повернулся, и она увидела его лицо. Спокойное, холодное, как всегда. Но в глазах горело что-то, что она раньше не замечала. Не страх. Что-то другое. Какая-то древняя, тысячелетняя усталость от того, что предательство случается снова и снова.

— Армия Равейна в двух днях пути от столицы, — сказал он. — У них десять тысяч солдат. У нас — пять.

— Пять тысяч против десяти? — переспросила Лена.

— У нас есть дракон, — напомнил он с лёгкой усмешкой.

— У них, наверное, тоже есть какой-то план против дракона, — возразила Лена. — Иначе бы они не пошли. Они же не самоубийцы. Или самоубийцы? Уточни, пожалуйста, это важно для понимания их мотивации.

Люциус усмехнулся — горько, без обычной иронии.

— Ты права. Они что-то придумали.

В этот момент в зал ворвался Кайрен. Начальник стражи был бледнее обычного — настолько бледный, что Лена на секунду испугалась, не случился ли с ним удар.

— Ваше Величество, есть новости. Скверные.

— Говори.

— Предатели не только снаружи, — выдохнул Кайрен. — Часть столичной стражи перешла на сторону мятежников. Сегодня ночью они пытались открыть ворота.

Лена почувствовала, как внутри всё похолодело. Заговор