Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки - Лилия Тимолаева

всё ещё делила людей на тех, кому положено быть увиденными, и тех, кто привык входить сбоку. Потом девочка с первой свечой побежала от медового ряда к ткацкому, задела локтем богатую горожанку, та возмутилась, Ульяна громко сказала, что дети на ярмарке имеют право ходить, если не воруют товар, и все почему-то засмеялись. После этого люди начали перемешиваться.

Злата появилась ближе к третьему часу.

На этот раз она пришла не только с советниками. За ней шла целая группа покупателей — нарядных, холодных, в дорогих шубах, с пустыми руками и одинаковым выражением лиц. Они не собирались покупать. Это было видно сразу. Они собирались оценивать. Высмеивать. Спрашивать так, чтобы мастер выглядел жадным, товар — плохим, а цены — смешными.

С ними были двое писцов и мужчина с тростью. У одного писца под мышкой лежала папка с долговыми требованиями. У другого — пустой протокол, который, видимо, должен был заполниться нашими ошибками.

Злата остановилась у главных ворот, оглядела площадь и чуть подняла брови.

— Как трогательно. Вы решили заменить праздник мастерской повинностью?

Я стояла у открытой книги возле центрального круга. Рядом был Остап. Ульяна — у своего ряда. Ратмир — в стороне, у весовой. Достаточно близко, чтобы слышать. Достаточно далеко, чтобы не выглядеть моей опорой.

— Мы решили показать, из чего состоит ярмарка, — ответила я. — Добро пожаловать на зимний торг.

— Торг? — Злата повернулась к своим покупателям. — Вы слышали? Торг без поставок, без полных рядов купцов, без достойного угощения и с самозваной распорядительницей у книги.

— Самозваной меня называет Совет до суда. Площадь пока спорит.

— Площадь не суд.

— Зато площадь помнит договор.

Её глаза на мгновение стали жёстче. Потом она улыбнулась людям.

— Что ж. Посмотрим, как ваши мастера умеют торговать, когда рядом нет слёз и красивых речей.

Она направила своих людей к рядам.

Первым удар пришёлся на Ульяну.

Дама в лисьем воротнике взяла фигурную свечу, повертела в пальцах и скривила губы.

— Пять кун? За такую малость? В гостином дворе за эти деньги можно купить свечу вдвое выше.

— Можно, — ответила Ульяна. — Если вам нужна высота.

— А что ещё должно быть в свече?

Ульяна поставила на стол две формы, кусок воска, моток фитиля и нож.

— Ровный фитиль. Чистая ливка. Воск без сажи. Рука, которая знает, как свеча будет гореть, а не только стоять на полке. Хотите дешевле — берите простую. Хотите фигурную — платите за время.

— Вы дерзите покупателю?

— Я называю цену работы. Это здесь теперь делают вслух.

Женщина покраснела, но за её спиной уже остановились другие. Не из Златиных — обычные горожанки. Одна спросила, правда ли фигурная свеча не коптит у окна. Ульяна тут же зажгла маленькую, поставила под стеклянный колпак. Люди наклонились смотреть. Дама в воротнике оказалась лишней в разговоре, который сама начала.

У ткацкого ряда мужчина в дорогой шапке потянул ткань Мирона, проверяя прочность слишком грубо. Настасья перехватила край.

— Ткань смотрят руками, не когтями.

— Я покупатель.

— Пока вы человек, который тянет чужую работу без спроса.

Мирон открыл рот, но Настасья взглянула на него так, что он промолчал. Мужчина попытался рассмеяться.

— Смелая жена у ткача.

Настасья развернула свой серо-синий узор.

— Не жена у ткача. Мастер у своего станка. Вот моя строка в книге. Вот моя мера. Хотите спорить о цене — спорьте со мной.

К ткацкому ряду подошли женщины. Одна спросила, можно ли заказать полотно к весне. Настасья назвала срок, цену и часть взноса. Рада тут же записала заказ на отдельной дощечке крупными буквами: “Предзаказ. Не долг. Не побор. Работа к сроку”. Люди читали и кивали. Златины покупатели переглядывались: высмеять ткань оказалось труднее, когда за ней стояла не безымянная лавка, а женщина, готовая объяснить каждую нить.

У ремесленного ряда всё началось хуже.

Один из мужчин Златы взял резную планку Савелия и сказал, что такую безделицу можно купить у любого мальчишки с ножом. Савелий медленно поднял голову.

— Купите.

— Что?

— У мальчишки. Принесёте, положим рядом. Если его резьба лучше, я сам поставлю ему место.

Толпа засмеялась. Мужчина бросил планку обратно, но не рассчитал: она ударилась о край стола и упала в снег. Савелий наклонился, поднял её, сдул снег и ничего не сказал. Вот это молчание оказалось сильнее ругани.

Ефим, стоявший рядом, взял испорченную петлю со старой лавки и положил на наковальню.

— Кто хочет знать, почему навесы падали, смотрите.

Он ударил молотком. Звук пошёл по площади густо и ясно. Люди обернулись. Второй удар. Третий. Ефим показал треснувшее железо, потом новую скобу, объяснил, где прежние управляющие “экономили”, как из-за плохой скобы зимой проваливается навес и портится товар. Трифон тут же подкатил колесо и объяснил, сколько стоит сломанная ось, если телега с тканью застрянет в снегу. Через несколько минут вокруг ремесленного ряда стояли уже не насмешники, а мужчины, которые спорили о своих сараях, воротах, телегах и лавках.

Я ходила между рядами с книгой и писала.

Первые продажи шли мелко. Свеча. Два пряника. Пояс. Починка петли. Заказ ткани. Резная ложка. Короб Федота. Потом люди стали задерживаться. Кто-то возвращался, потому что у соседнего ряда услышал про открытый сбор. Кто-то приводил жену. Кто-то спорил о цене, но уже по-настоящему, с желанием купить, а не унизить. Дети стояли возле Рады, которая разрешила им поставить маленький отпечаток общего знака на обрезках доски. Один мальчик измазал рукав красной краской, мать ахнула, а Рада сказала, что теперь он официально помогал ярмарке и пусть гордится.

Злата видела, что площадь не разваливается.

Тогда она ударила по поставкам открыто.

К северной калитке подъехали сани. Не наши. На них лежали мешки муки, рулоны ткани, связки сухой лучины и несколько ящиков с мелким товаром. На санях стояла печать торгового дома Ружинских. Люди оживились: после бедного утра любой товар выглядел спасением. Злата вышла к центру площади и подняла руку.

— Горожане Северина! Торговый дом Ружинских не оставит вас без настоящего зимнего торга. Мы готовы открыть поставки, если Совет признает управление ярмаркой несостоятельным и передаст порядок тем, кто способен обеспечить город товаром.

Вот теперь стало опасно.

Не потому, что Злата лгала. Потому что мешки были настоящими. Ткань настоящей. Лучина настоящей. Люди видели пустые места на наших прилавках и полные сани у ворот. У голодного праздника всегда слабое место — запах чужой