Сорок третий 7 - Андрей Борисович Земляной

будет нашим общим ребёнком, а не печатью на политической бумаге. И если кто-нибудь при дворе попробует говорить об этом иначе, я, возможно, ещё слабоват для дуэли, но уже достаточно здоров, чтобы испортить человеку дальнейшую жизнь.

Альда впервые за весь обед улыбнулась почти открыто.

- Вот теперь я узнаю мужа.

- Я тоже, - сказала Лиара. - Особенно в части испортить человеку жизнь без лишней дуэли.

Эльга молчала. Потом встала, обошла стол и остановилась рядом с Ардором. Он тоже поднялся, хотя по лицу Альды сразу стало видно, что Хордану об этом лучше не рассказывать. Эльга взяла его за руку осторожно, словно перед ней ещё оставался раненый, но пальцы сжала крепко.

- Я согласна на все твои уточнения, - сказала она. - Кроме одного. Если кто-нибудь при дворе попробует говорить обо мне как о государственной страховке, не спеши вставать с постели. Я тоже умею портить людям жизнь, просто делаю это вежливее.

- Тогда наш дом обречён на успех, - сказал Ардор.

- На хлопоты, - поправила Лиара.

- Это у нас одно и то же, - сказала Альда и повернулась к двери. - Сейчас я позову секретаря. Нужно подготовить письмо Его Величеству, уведомление дворцовому управлению, список юристов и распоряжение по дворцу. И отдельно - записку мастеру Хордану, что пациент не дрался, не бегал, не занимался магией и всего лишь принял семейно-государственное решение средней тяжести.

- Он не поверит, - заметил Ардор.

- Конечно, не поверит, - ответила Альда. - Поэтому записку напишет Лиара. У неё получается честнее врать людям, которые умнее нас.

Лиара поднялась из-за стола и взяла закрытую папку, заранее лежавшую на соседнем кресле.

- Я не вру. Я формулирую так, чтобы правда не мешала делу.

Ардор посмотрел на Эльгу, потом на Альду и Лиару, и сел обратно, потому что ноги всё-таки напомнили о госпитале раньше, чем гордость успела возразить. В соседней комнате уже ждали секретари, а за дверями дворца начинался тот самый порядок, ради которого семейный разговор приходилось превращать в государственный документ.

Альда открыла дверь и распорядилась подать письменные приборы.

Глава 11

Обряд вхождения принцессы Эльги в дом Таргор-Увиров назначили на утро. Король Логрис не стал превращать его в закрытое семейное дело, но и не позволил двору устроить из таинства представление. В Храм Всех Богов допустили только тех, кто действительно имел отношение к браку: королевскую семью, целителей Ардора, старших сановников, жрецов, и нескольких представителей иностранных дворов. Остальные получили обещание большого приёма вечером и вынуждены были довольствоваться этим, хотя в Марсане уже с рассвета спорили, кто во что оденется, кто где встанет и кто первым сделает вид, будто давно считал этот брак неизбежным.

В Храм Всех Богов построенный на высоком холме над старой Марсаной вела широкая мраморная лестница и её широкие ступени вымыли так, что камень казался светлее обычного, а у дверей поставили чаши с зерном, солью, водой и огнём. Внутри горели двенадцать больших лампад, по одной у каждой ниши. Изваяния богов смотрели на зал с каменных высот: Война - сурово и прямо, Закон - с холодным спокойствием, Плодородие - мягче остальных, но без той простоты, какую любят приписывать богиням женщины, не знающие цены рождению наследников.

Эльга вошла не одна. По храмовому порядку принцессу вели не отец и не придворные дамы. Рядом с ней шли Альда и Лиара. Они не держали её за руки и не изображали старших наставниц; их общее движение говорило яснее любой формулы. Дом Таргор-Увиров принимал Эльгу не через милость короля и не через уступку уже существующих жён, а как часть собственной будущей жизни.

Ардор ждал у входа в алтарный зал. Он уже восстановился настолько, чтобы пройти церемонию без помощи, но мастер Хордан сидел среди приглашённых целителей и следил за ним с таким выражением лица, что несколько дворцовых чиновников невольно держались тише. Ардор, заметив этот надзор, только коротко скосил глаза в сторону Альды. Та не ответила ни взглядом, ни улыбкой. Видимо, вопрос о соблюдении медицинских распоряжений в день свадьбы считался уже решённым без участия пациента.

Старшая жрица Храма Всех Богов поднялась к алтарю. Слева от неё стоял жрец Закона с брачными книгами, справа - жрица Плодородия с серебряной чашей, за ними, чуть в стороне, жрец Войны держал храмовый меч остриём вниз. Этот порядок сразу заметили люди, хорошо помнившие прежнее бракосочетание Ардора с Альдой и Лиарой. Тогда Война явно отметила его своим знаком; теперь все понимали, что третий брак требует другого благословения.

Клятвы произносили коротко. Эльга говорила спокойно, без придворной певучести, и в её голосе не дрожала ни принцесса, ни женщина, испуганная недавней раной мужа. Она принимала имя Таргор-Увиров, общий дом, общую честь и будущую кровь. Ардор обещал не защиту красивыми словами, а место рядом с собой, право на дом, имя, ребёнка и уважение, без которого любой брачный акт превращался бы в дорогую бумагу. Альда и Лиара положили руки на печать дома, подтверждая, что принимают Эльгу в семью с равным достоинством и общей ответственностью.

Жрец Закона зачитал запись в королевской книге. Герольды подтвердили имена и титулы. Старшая жрица связала запястья Ардора, Альды, Лиары и Эльги тонкими лентами, прошитыми серебряной нитью, и зал на несколько мгновений стал почти неподвижным.

После этого жрица Плодородия должна была подойти к Эльге, коснуться её лба и дать обычное благословение будущему ребёнку. Она уже сделала первый шаг, когда в нише Богини Плодородия погасла лампада.

Никто не вскрикнул. В Храме Всех Богов даже страх сначала вспоминал о приличии. Но люди, стоявшие ближе к алтарю, опустились на колени почти сразу. В воздухе появился запах свежей земли, тёплого хлеба и яблоневого цвета. Он не бил в лицо и не кружил голову; просто храм на несколько ударов сердца стал местом, где осень больше не имела полной власти.

В нише, где стояла каменная фигура Богини Плодородия, появилась женщина. Она не сошла со статуи и не вышла из света. Просто в какой-то миг камень перестал быть единственным, что видели глаза. Женщина стояла там босая, в простом светлом платье, с тяжёлой косой через плечо и лицом, на которое трудно было смотреть долго. Не из-за сияния. Из-за слишком полного знания обо всём, что рождается, растёт, болит, кормит, стареет и снова уходит в землю.

Она прошла к алтарю. Старшая жрица склонилась так низко, как уже