Сорок третий 7 - Андрей Борисович Земляной

Камеристка осторожно вынула последнюю шпильку и тихо спросила:

- Ваша милость, волосы оставить распущенными?

Эльга не сразу ответила. Именно это обращение, негромкое и домашнее, вдруг сильнее прочих подтвердило перемену. Не «принцесса», не «ваше высочество», не «ваша светлость». Камеристка обращалась к ней так, как обращаются не к далёкой придворной фигуре, а к своей госпоже в личных покоях, где высокий титул уже не должен стоять между женщиной и теми, кто помогает ей снять шпильки, подать воду и пережить трудный вечер.

- Оставь так. И больше не нужно ничего поправлять.

Девушка поклонилась, но уходить не спешила.

- Позвать её светлость герцогиню Альду? Или её светлость Лиару?

Эльга чуть улыбнулась. За этот день обе уже заходили к ней несколько раз, причём каждая умудрилась сделать это так, словно пришла по делу, а не проверять, не начинает ли новая жена Ардора превращаться в испуганную статую. Альда говорила о порядке завтрашних благодарственных писем, о списке визитов и о том, что часть подарков надо сразу внести в домовую опись. Лиара принесла короткую записку из Совета Профсоюзов и сказала, что утром они действительно поедут туда вместе, если Эльга не передумает. Ни одна не произнесла тех слов, которые обычно ждут от женщин перед первой ночью. Именно за это Эльга была им благодарна.

- Не надо. Они и так сделали больше, чем должны были.

Камеристка снова поклонилась, собрала шпильки в маленькую коробку и вышла, оставив у двери только мягкий шорох юбки. В комнате стало тихо. Не пусто, а именно тихо: в доме ещё ходили люди, где-то закрывали двери, внизу убирали посуду после позднего семейного ужина, по коридору прошёл слуга с подносом, но всё это уже не принадлежало ей напрямую.

Эльга подошла к окну. Отражение в стекле показало женщину в светлом ночном платье, без короны, без придворных украшений, без той выученной собранности, в которой прошла большая часть её жизни. Волосы падали на плечи тяжёлой волной, лицо после длинного дня казалось бледнее обычного, но глаза оставались ясными.

Она боялась.

Не тем госпитальным страхом, когда Ардор лежал между жизнью и смертью, а целители говорили о каналах, разрывах и старых блоках. Не храмовым трепетом, когда перед ней появилась Богиня Плодородия и надела на запястье серебряный браслет. Сейчас страх был домашним, почти стыдным, но от этого не менее настоящим.

Эльга боялась оказаться лишней в доме, где уже были две женщины, прошедшие рядом с Ардором больше, чем многие жёны проходят за полжизни. Боялась не понравиться ему не как принцесса, не как государственная необходимость, не как будущая мать наследника, а просто как женщина. Боялась, что её слишком долго учили держаться правильно, говорить правильно, улыбаться правильно, и теперь, когда правильность уже не спасала, она вдруг не сумеет быть живой.

Она коснулась серебряного браслета Богини Плодородия.

- Помочь жизни прийти тогда, когда для неё откроют дверь, - тихо повторила она.

Слова богини не успокаивали полностью. Они были слишком большими для одной комнаты, для одного вечера, для одного дыхания перед дверью, которая скоро откроется. Но в них не было насмешки, приказа и придворной выгоды. Только обещание помощи, если люди сами не испортят то, что им дано.

Эльга вернулась к туалетному столику и села. В зеркале свечи стояли ровными золотыми пятнами. Она взяла щётку, провела по волосам раз, другой, потом положила её обратно. Руки у неё не дрожали, и это почему-то показалось странным. День оказался таким длинным, что тело, кажется, уже устало бояться.

Именно в этот момент дверь приоткрылась.

Эльга повернула голову, ожидая увидеть камеристку или Лиару, которая могла передумать и всё-таки прийти с каким-нибудь коротким замечанием. Но в щель первым вошёл не человек а чёрный словно ночь кот.

Кот Ардора двигался с тем видом, с каким маленькие существа иногда входят в чужие покои, совершенно уверенные, что ни один замок, ни один приказ и ни один дворцовый устав не имеют к ним отношения. Чёрный, с фиолетовыми глазами, уже не такой крошечный, каким его когда-то принесли в дом, но всё ещё достаточно молодой, чтобы лапы иногда выдавали больше прыти, чем достоинства. Он остановился на пороге, внимательно осмотрел комнату, Эльгу, свечи, шкатулки, край покрывала на кровати и только после этого вошёл окончательно.

- Ты как сюда попал? - спросила Эльга.

Барс не ответил. Он прошёл по ковру, подняв хвост, как маленькое знамя, и сел у ножки туалетного столика. Потом посмотрел вверх.

- Нет, - сказала Эльга, сама не зная почему. - Здесь не место для прогулок.

Барс выслушал запрет с тем спокойствием, с каким старые сановники выслушивали речи молодых чиновников, а затем одним ловким прыжком вскочил на туалетный столик, не потревожив ни одной бутылочки.

От неосторожного движения хозяйки флакон масла едва не упал и Эльга едва успела поймать его, а котёнок уже стоял между щёткой и шкатулкой, совершенно довольный собой. Он переступил через шкатулку, понюхал серебряный гребень, недовольно отвернулся от флакона и сел прямо напротив Эльги, аккуратно обернув хвост вокруг лап.

Теперь в зеркале их стало двое: принцесса Эльга, герцогиня Таргор-Увир, и чёрный котёнок с фиолетовыми глазами, смотревший так внимательно, словно от его решения зависела законность всего сегодняшнего обряда.

Эльга невольно выпрямилась.

- Что? - спросила она. - Тебя прислали проверить?

Барс смотрел молча.

- Альда?

Молчание.

- Лиара?

Котёнок моргнул.

- Ардор?

На этом имени Барс чуть повёл ухом, но всё равно не отвёл глаз.

Эльга почувствовала, как напряжение, копившееся с вечера, вдруг даёт тонкую трещину. Слишком серьёзный был у кота вид. Слишком торжественно он сидел среди женских гребней, лент и шкатулок. Слишком нелепо смотрелась вся эта проверка после храма, богини, королевского указа, герцогского титула, полковничьих знаков и сотни придворных поклонов.

- Значит, теперь и ты должен дать согласие? - спросила она. - Я понимаю. В этом доме, видимо, без тебя важные решения не считаются окончательными.

Барс поднялся. Медленно, не спеша, он сделал два шага по столешнице, поставил передние лапы ближе к краю и вытянул шею. Эльга не успела отстраниться.

Котёнок лизнул её в нос.

Она замерла.

Барс сел обратно и с прежней серьёзностью посмотрел ей в глаза, словно только что совершил древний семейный обряд, известный всем приличным котам, но по недосмотру не внесённый в храмовые книги. Потом спрыгнул со столика но не на пол, а прямо на её колени. Эльга машинально придержала его, чтобы он не соскользнул, и котёнок, вместо того