Главный инженер 2 - Вадим Фарг

была помойка с воротами. А теперь посмотри, прям элитная инженерная контора получилась, тебе тут только секретарши длинноногой не хватает, чтобы она кофе носила и на клиентов строго через очки смотрела.

— Секретаршу нам пока рано заводить. Сначала сделаем стабильное отопление, потом купим токарный станок, а уже потом будем думать про бухгалтерию и девочек.

— А потом на ворота повесим вывеску, что-то вроде «Смирнов и старый хрыч»?

— «Смирнов и партнёры». Бренд «Старый хрыч» плохо масштабируется на рынке.

Старик рассмеялся так громко, что чуть не уронил термос из рук. Мы уселись у верстака. Степаныч налил горячий чай в металлические кружки. Чай оказался крепким и сладким. Пирожки были простые, без всяких ресторанных попыток изобразить из себя великое гастрономическое событие.

Степаныч шумно отхлебнул, крякнул и начал рассказывать очередную байку из своей бурной молодости. О том, как они когда-то в лихие нулевые чинили прорванную теплотрассу возле старого городского ДК, начальство благополучно потеряло схему коммуникаций, экскаваторщик был в стельку пьян, а местный замдиректора бегал вокруг ямы в лакированных туфлях и истерично кричал, что у него вечером запланирован концерт баянистов. И если отопление не дадут, то народ замёрзнет прямо в зале.

Степаныч рассказывал историю долго, в красках, активно жестикулируя, меняя лица, голоса и выдерживая театральные паузы. Из его увлекательной версии выходило, что нужную трубу они нашли в грязи почти на ощупь, замдиректора эффектно упал прямо в раскисшую траншею, баянисты всё равно отыграли концерт в зимних пальто, а один подвыпивший дед из зала громко заявил, что так звучит даже лучше, потому что настоящее искусство должно закалять человека.

— И вот этот самый замдиректора, весь с ног до головы в глине, стоит перед нами, один ботинок где-то в жиже потерял, и нагло нам заявляет, мол, вы обязаны были точно знать, где тут труба закопана, — говорил Степаныч, вытирая выступившие от смеха слёзы. — А я ему прямо в лицо отвечаю: Петрович, мы бы обязательно знали, если бы тот дебил, кто эту трубу закапывал, был трезвый, а тот умник, кто рисовал схему, был хотя бы жив. А он, представляешь, обиделся на меня почему-то.

— Чиновники вообще не переваривают, когда реальность ссылается на давно умерших подрядчиков, — усмехнулся я, доедая пирожок.

— Вот это ты в точку сказал. Они обожают, чтобы у них всё только по бумаге сходилось, и плевать, даже если эту бумагу уже давно мыши в архиве съели.

Мы долго сидели в тепле, неспешно пили чай и ели пирожки. За металлическими воротами темнело. Где-то совсем рядом мужики спорили из-за севшего аккумулятора, звонко лаяла бродячая собака, а по крыше монотонно стучали редкие капли дождя. Это был самый обычный вечер в гаражном кооперативе.

И как ни странно, но внутри меня стало спокойно. В прошлой жизни у меня никогда не было таких простых вечеров. Были только жёсткие переговоры, пафосные банкеты, элитные закрытые клубы, баснословно дорогой алкоголь, женщины с идеально выверенными улыбками и нужные люди, которые услужливо смеялись над моими шутками ещё до того, как понимали их смысл. А вот так просто посидеть с мастером, в тёплом гараже, с помятым термосом и пирожками — такого у меня не было. Возможно, именно поэтому я тогда и не заметил, как вокруг меня постепенно выросла не преданная команда, а стая голодных шакалов.

Степаныч тоже внезапно притих, задумавшись о своём. Он посмотрел на пустую кружку, потом перевёл взгляд на обновлённые стены.

— Знаешь, Максим, я ведь уже давно по-человечески нормально работать хотел. А не так, чтобы бегать как савраска по мелким заявкам, где тебе в спину толстая диспетчерша орёт, недовольный клиент матом кроет, начальство в наглую материалы ворует, а крайним всё равно остаёшься ты. Я просто хочу делать своё дело по уму, так, чтобы потом посмотреть на свою работу, и перед самим собой стыдно не было.

— Мы и будем всё делать только по уму, — твёрдо сказал я, глядя ему в глаза. — Но я тебя сразу честно предупреждаю: никакой халтуры у нас не будет. Любые опоздания, пьянка на объекте, мутные левые схемы — всё это сразу идёт мимо. Если мы берёмся за заказ, то закрываем его так, чтобы клиент потом сам нас всем знакомым рекламировал. Если вдруг где-то косячим — без разговоров исправляем за свой счёт. А если кто-то из заказчиков попытается нас кинуть, разговаривать с ними буду лично я.

— Знаешь, последний пункт из твоей речи мне особенно нравится, — довольно улыбнулся Степаныч. — У тебя, Максим, лицо временами бывает такое, что после одного разговора люди сами с радостью вспоминают все свои старые долги.

— Это не лицо такое, это называется высококлассный клиентский сервис.

Он снова добродушно засмеялся, но уже гораздо тише. Потом неспешно собрал термос, оставил мне на верстаке половину несъеденных пирожков, хотя я упорно отказывался, и поднялся с табурета.

— Ладно, пойду я, а то моя старуха точно решит, что я тут себе новую семью завёл. Ты тоже тут допоздна не засиживайся, железки железками, а спать организму надо.

— Скоро пойду, не переживай.

— Ты мне эти свои сказки брось. Я таких вот «скоро» на стройках насмотрелся. А потом утром приходишь на смену и находишь человека спящим носом прямо в чертеже.

Он ушёл, и запах холодного весеннего воздуха на секунду ворвался в гараж, но тут же исчез за плотно закрытыми воротами. Я ещё немного постоял в тишине, убрал кружки в ящик, протёр тряпкой столешницу и щёлкнул выключателем, гася лишний свет. Гараж остался тёплым и каким-то живым. База первого уровня была готова. Маленькая, но моя.

* * *

Домой я вернулся довольно поздно. Дюбель встретил меня в тёмном коридоре с таким видом, будто я не пришёл с тяжёлой работы, а вернулся домой после трёхлетней ссылки за предательство всех котячьих интересов. Он сидел у обувницы, нервно бил хвостом по линолеуму и смотрел на меня снизу вверх с осуждающим выражением.

— Даже не начинай, — устало сказал я, стягивая грязные ботинки. — Я весь день строил наше светлое будущее.

Дюбель коротко и требовательно мяукнул, явно не оценив оправданий.

— Да, строил без тебя. Потому что ты вечно грызёшь провода и почему-то считаешь пластиковые стяжки своей законной добычей.

Кот мяукнул ещё громче и возмущённее, развернулся и гордо пошёл в сторону кухни, даже не оглянувшись на меня. Я прошёл следом, открыл шуршащий пакет корма, насыпал сухариков