Полярное нигде. Таверна воспоминаний - Владимир Евгеньевич Лазовик

настолько настоящим, что вытесняло ее собственные страхи. Она поняла, что ее существование, пусть даже и искусственное, обрело смысл. Она была нужна. Нужна этому большому, сильному, но такому одинокому человеку.

Нова медленно взяла вилку.

– Спасибо… папа, – прошептала она, и это слово теперь звучало весомее.

Она посмотрела на него, и в ее глазах, помимо боли, появилась решимость, которую он в ней воспитал.

– Дай мне, пожалуйста, немного побыть одной. На время. Я поем. А потом… потом мы почитаем про пиратов.

Сайлас кивнул. Он поднялся, оставив свою тарелку, и, прежде чем уйти, взъерошил волосы Новы. Этот простой, отцовский жест сказал больше, чем любые слова.

Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Нова осталась одна. Она посмотрела на дымящуюся отбивную, на ароматный картофель. И впервые за весь день почувствовала голод.

Нова съела все до последней крошки. Еда не принесла ей радости, но придала сил. Тяжесть в желудке заземляла, возвращала из мира абстрактных ужасов в мир физических ощущений. Но ментальное истощение навалилось свинцовым одеялом. Она не стала дожидаться Сайласа. Она просто отодвинула тарелку, забралась в постель и провалилась в глубокий, тяжелый сон без сновидений. А в главном зале Сайлас, убрав посуду, сидел у догорающего очага и просто смотрел в огонь. Он не думал ни о прошлом, ни о будущем. Он просто был. И в этой тишине, в этом покое, он услышал его. Тихий, мелодичный, почти извиняющийся звон.

Он поднял голову. Стрелка поисковичка медленно, но уверенно ползла по шкале.

Сайлас тяжело вздохнул. Работа есть работа. Он поднялся, его суставы хрустнули. Он не стал зажигать новые лампы, оставив зал в уютном полумраке. Проверил, плотно ли прикрыта дверь в комнату Новы, а затем, как огромный кот, бесшумно скользнул в густую тень кухонного проема.

Стук в дверь был негромким, но настойчивым. Три коротких, отчетливых удара. Сайлас не ответил. Он любил этот момент. Момент, когда гость решается войти сам и попадает из ревущего хаоса метели в театральную тишину «Полярного Нигде».

Дверь со скрипом отворилась. На пороге, окутанный клубами снежного пара, стоял силуэт. Он был выше и шире обычного человека и двигался дисгармонично. Войдя внутрь, гость так же методично, как и все путники до него, начал избавляться от дорожных одеяний. Слои грубого меха, брезента и каких-то тряпок падали на пол, и с каждым сброшенным слоем фигура обретала все более странные очертания.

Когда последняя накидка была сброшена, стало ясно, кто явился в «Нигде». Это был дуонил. Ящероподобный гуманоид, покрытый мелкой тускло поблескивающей чешуей болотно-зеленого цвета. Его тело было мощным, с длинными, сильными трехпалыми лапами. Когти постукивали по полу. Но самое поразительное – из широких плеч вырастали две длинные, гибкие шеи, и каждая была увенчана своей собственной головой.

Головы напоминали головы варанов – вытянутые, плоские, с холодными, немигающими глазами с вертикальными зрачками. Но в этих глазах был разум.

Левая голова с любопытством осматривала зал. Ее выражение казалось расчетливым. А правая… правая дергалась, ее взгляд был беспокойным, а на виске алело клеймо, нанесенное какой-то стойкой, въевшейся в чешую краской. Отпечаток пятипалой лапки красного цвета. Метка изгнанника.

Сайлас понял все. Каждая голова дуонила была отдельной личностью. И эта метка означала, что одна из личностей совершила преступление, но наказание несло все тело. Этот гость шел в Безграничье. Шел за артефактом, за чудом, которое позволило бы смыть позор и вернуться домой. Сайлас знал, что шансы на это ничтожно малы. Но, глядя на этого странного, раздвоенного путника, он, как и всегда, позволил себе крупицу надежды. Он верил, что каждый, кто уходит, может вернуться.

Когда дуонил закончил осматриваться и, казалось, уже собирался подать голос, Сайлас решил, что пора. Он «проявился» из тени. Он так любил этот трюк – его огромная темная фигура материализовывалась в круге света от очага. Бесшумно. Величественно. Эффектно.

Обе головы дуонила резко повернулись в его сторону. В глазах левой промелькнуло удивление. В глазах правой – испуг.

– Добрый вечер, – произнес Сайлас, и его голос покатился по залу. – Вижу, дорога была долгой. Добро пожаловать в «Полярное Нигде».

Обе головы дуонила некоторое время молча разглядывали Сайласа. Затем заговорила левая. Ее голос был шипящим, но ровным, как шелест песка.

– Мы… польщены гостеприимством. Я – Поней. А это… – он указал на соседа, – Галей.

Правая голова, Галей, нервно дернулась. Ее голос был совсем другим – прерывистым и полным затаенной обиды.

– Мы голодны. Очень.

– Что будете заказывать? – спросил Сайлас.

– Стейк, – тут же ответил Поней. – Большой. С кровью.

– Десерт, – одновременно с ним прошипел Галей. – Что-нибудь сладкое. Очень сладкое.

Два совершенно разных заказа. Сайлас не удивился. Он лишь вопросительно поднял бровь.

– А со вкусом?

– Победы, – сказали головы в унисон, и в этот единственный миг их голоса слились в гармонии. – Со вкусом триумфа. Ощущения, когда враг повержен, а ты стоишь на вершине.

Сайлас кивнул. Заказ был сложным, но интересным. Предстояло вложить одну и ту же эссенцию в два абсолютно разных блюда.

– Достойное желание, – сказал он. – Чем будете платить?

Поней молчал, немигающие глядя на Сайласа. Галей же съежился, его взгляд забегал по полу.

– Обидой, – наконец произнес Поней. – Обидой от поражения. Того самого, из-за которого… – он бросил презрительный взор на клеймо на виске соседа, – …мы здесь. Это была не моя битва, но я разделил позор. Возьмите это чувство. Оно нам больше не нужно.

Сайлас понял. Они хотели обменять самую большую боль на самую большую мечту. Классическая сделка.

– Договорились, – сказал он. – Ждите.

Он ушел на кухню. Это была работа для мастера. Он достал из ледника лучший кусок оленины – вырезку, самую нежную и ценную часть. Положив его на доску, оставил «дышать», набирать комнатную температуру.

Затем взялся за десерт для Галея. Сайлас решил приготовить нечто простое, но концентрированное – шоколадный фондан. В миске над кастрюлей с кипящей водой он растопил горький шоколад с большим куском сливочного масла и превратил их в глянцевую, благоухающую массу. В другой миске взбил яйца с сахаром до состояния пышной белой пены. Затем аккуратно, по стеночке, влил растопленный шоколад в яичную смесь, перемешивая лопаткой снизу вверх, чтобы сохранить воздушность. В самом конце добавил лишь ложку муки – ровно столько, чтобы фондан держал форму. Сайлас разлил густое тесто по маленьким керамическим формочкам и отставил их в сторону.

Теперь стейк. Он раскалил тяжелую чугунную сковороду до такой степени, что над ней пошел легкий сизый дымок. Бросил на нее кусок мяса. Раздалось яростное шипение. Сайлас