Дело о красавицах и чудовищах - Лариса Куницына

Барон де Грамон в роскошном бархатном камзоле цвета корицы, с пенными кружевами на жабо и рукавах стремительно вошёл в его маленький кабинет и остановился напротив стола. Его взгляд не предвещал ничего хорошего, и Марк снова печально взглянул на серое небо за давно немытым окном.

— Что происходит, Марк? — резко спросил де Грамон. — Ты опять затеял какие-то игры у нас за спиной? На сей раз ты должен всё объяснить!

— Тебе? — поинтересовался Марк. — С чего бы это?

— Конечно, ты же комиссар полиции, а я всего лишь тайный инспектор двора, но наши должности номинально равны! И в данном случае я замещаю графа Раймунда и вправе требовать у тебя отчёт.

— А он сам куда делся?

— Он уехал в своё имение, — де Грамон присел к столу и расправил свои кружева длинными бледными пальцами, на которых поблескивали драгоценные перстни. — Конечно, ты со своим титулом и особым положением при короле мог бы претендовать на право замещать главу тайной полиции в его отсутствие, но ты сам отказался.

— У меня и без того полно дел…

— Вот потому граф и поручил это мне! Сам знаешь, в столице теперь затишье, а он устал и последнее время пребывал в меланхолии…

— Это от отсутствия достойной добычи, в которую он мог бы вонзить свои клыки.

— Не спорю, но его нет, а я здесь. И теперь ты подчиняешься мне!

— Ладно, Рене, что тебе нужно?

— На тебя подали жалобу королю.

— Я не удивлён. И кто на меня нажаловался?

— Некто барон де Кларен.

— Кто это? — насторожился Марк, но заметив суровый взгляд друга, усмехнулся. — Хорошо, я его знаю. Он наверно, не спал всю ночь, сочиняя свой пасквиль.

— Это не пасквиль, а жалоба, поданная королю, — сухо уточнил де Грамон, а потом добавил: — Жоан её не видел. Он не желает больше рассматривать жалобы на тебя и распорядился сразу же передавать их Раймунду. Эту принесли мне, едва я явился на службу.

— И что пишет этот подлец?

— Выходит, он прав, полагая, что ты копаешь под него.

— Много чести.

— Он написал, что вчера была отравлена баронесса де Рокруа, а ты, арестовав подозреваемую, доставил её не в тюрьму, а к себе домой.

— Он что, следил за каретой? Или послал своего лакея?

— Неважно! Это недопустимо, Марк. Сперва ты отпускаешь на все четыре стороны похитителя девицы графа де Нера, потом де Френеля…

— А о де Френеле он откуда знает?

— О де Френеле знает не он, а я! Или ты думаешь, я не в курсе, что происходит в Серой башне?

— Конечно, прости. Давай по порядку. Де Нера сам вернул девицу и покаялся, к тому же подписал признание. Он отправился не на четыре стороны, а в свой дом на улице Монтегю. Хоть он и выглядит, как разбойник, и живёт отшельником в своём роскошном замке, но он богатый человек, заслуженный воин и представитель славного и влиятельного рода. Зачем держать его в камере, если он не собирается сбегать, а девица даже не пожелала подать на него жалобу? Что ж до де Френеля, то он тоже во всём признался. Он калека, у него куча детей и нет денег не только на взятку, чтоб пройти через городские ворота, но даже на то, чтоб прокормить свою семью. Какой прок держать его в подвале?

— Но того купца ты держишь?

— Исключительно по просьбе ревизоров казначейства, у которых есть к нему вопросы.

— А что с этой девицей, отравившей баронессу? Марк, прятать у себя подозреваемую, это, по меньшей мере, странно.

— Она не подозреваемая, а жертва.

— Неужели!

— Я не знаю, что там написал в своём доносе де Кларен, но давай я расскажу тебе, что выяснил!

— Я весь внимание!

— Вчера, когда я явился в дом де Рокруа, девица сидела в своей комнате под замком. Она была бледна, как смерть, и мёрзла у не растопленного камина. Ставни на окнах были заколочены. По некоторым признакам я определил, что она отравлена. Она сказала, что больна и всё время хочет спать. Я расспросил прислугу и выяснил, что с момента возвращения в дом, она находилась под замком. Мачеха утверждала, что она повредилась умом и сама готовила для неё отвары. Кухарка говорит, что она складывала в котелок корень валерианы и траву пустырника в конских дозах. К тому же она велела готовить для неё питательный бульон и добавлять туда чеснок и травы. Она сама относила чашку с бульоном в её комнату. Вчера Эммануэль Фрессон по моей просьбе осмотрел её и подтвердил мои подозрения. Девушку постепенно травили малыми дозами мышьяка, к тому же из-за этих отваров она в глубокой депрессии. Он велел отпаивать её молоком с взбитыми яичными белками и ушёл готовить в своей лаборатории какие-то снадобья. Ты же знаешь, что у него есть опыт в этом деле. Наши дамы изредка, повздорив, подливают друг другу в ликер всякую отраву.

— Ну да, — кивнул Рене, разглядывая свои перстни. — А чеснок в бульоне нужен, чтоб перебить запах мышьяка. Допустим, ты убедил меня в том, что мачеха её травила, но это не значит, что она не могла понять это и в отместку отравить её.

— Ты меня слушаешь? — Марк помахал рукой. — Я только что сказал тебе, что её держали взаперти. Слуги сообщили, что она не выходила из комнаты. Служанки, которые прибирались в её спальне под присмотром баронессы, пояснили, что девушка или лежала в постели, или сидела в кресле. Когда де Кларен провожал меня к ней, он отпер дверь, достав ключ из своего кармана. Как она могла раздобыть яд и отравить мачеху?

— Яд был в кладовке возле кухни, а комната баронессы не запиралась.

— А Ортанс не умеет взламывать замки и проходить сквозь запертые двери.

— Тогда кто отравил баронессу? Де Кларен?

— Нет. Ни он, ни Ортанс этого не делали.

— Но склянку из-под яда нашли у неё под подушкой.

— Верно, но она была пуста и без пробки.

— Это важно?

— Конечно! Слушай дальше. В комнате баронессы есть буфет, в котором я обнаружил множество аптечных склянок с различными эликсирами и тонизирующими растворами, кстати, зачастую довольно неприятными на вкус. На столе стоял