Мельница 3 - Михаил Васильевич Шелест

Когда я добирался до своей постели, было заполночь. Уроки, ох эти «чёртовы» уроки… Все предметы давались мне тяжело. Да, память у этого меня была намного лучше. У своей я наблюдал начало ухудшения запоминания в тридцать лет процентов на пятнадцать, по сравнению со школьной, а в пятьдесят лет на пятьдесят процентов от меня тридцатилетнего.

Однако всё равно читать и вникать приходилось, а это требовало времени. Особенно для математики, и, будь она неладна, химии, которая, кстати, станет чуть ли не основным предметом в медицинском институте. В медицинском вузе химия — это не просто отдельный предмет, а фундаментальная база, которая помогает студенту «перевести» биологические процессы на язык молекул и понять, как всё работает в организме.

Цель курса химии в медицинском вузе — сформировать у студента системное понимание физико-химических процессов в живом организме: как в норме, так и при разных патологиях. Без этого сложно осмысленно изучать биохимию, фармакологию, клиническую диагностику. Химия даёт ключ к пониманию: действия лекарств, механизмов метаболизма и биоэнергетики, кислотно-щелочного баланса, роли биогенных элементов, процессов в живых системах.

Это я всё прочитал в медицинской энциклопедии. Но мне это разве было нужно? Разве я собирался быть настоящим врачом? Это тоже нервировало меня, потому, что медиком я никогда быть не планировал и тяги к медицинскому искусству не испытывал. Конфликт интересов разрывал меня на мелкие кусочки и раздражал и так возбуждённый мозг.

Я успокаивал себя, что всё может быть, как-нибудь с этой не нужной мне медициной образуется, но тревога с каждым днём нарастала. Тренировки и заботы-хлопоты по федерации отвлекали, но засыпалось с трудом. Всегда я был излишне эмоционален и обладание новой, но неконтролируемой мной внутренней силой, не сделало меня менее, хм, экспрессивным. По сути, я находился в постоянной депрессии и душил её только физическим самоистязанием.

Объявления, или, скорее, — афиши, о показательных выступлениях всех желающих себя показать доморощенных каратистов, вызвали в городе ажиотаж. Желающие выступить и записаться звонили на телефон федерации, куда я приезжал к четырём часам. К концу сентября в каратисты записалось почти двести человек, которых мы предварительно распределили по трём залам. Жириков сказал, что в Артёме он сам разберётся с набором и развитием каратэ. На что я только пожал плечами.

Записать-то кандидатов в каратисты записали, но к занятиям мы с Владимиром Владимировичем Жлобинским решили приступить после показательных. А в показательные выступления решено было включить небольшой турнир по свободному кумитэ, от которого я отказывался, но вновь принятые инструктора настаивали. Каждому из них хотелось проверить именно моё «кунг-фу», то есть мастерство. Ката — катами, а спарринг дело особое. Некоторые, даже японские чемпионы по ката, никогда не выступают в схватках с соперниками.

Мне драться с теми, кто меня учил, а, и Степанской, и Жлобинский были моими тренерами, мне казалось не правильным, не честным, но отказаться от предложенных дуэлей я не мог. Я утешал себя тем, что от того каратэ, что давали они, у меня практически ничего не осталось. Как сказал один мастер по айкидо, у которого я учился его искусству и который посмотрел мой свободный спарринг: ' У тебя нет стиля'. И я был с ним абсолютно согласен. Жесткие и мягкие стили во мне к тому времени уже перемешались, превратившись в непонятного содержимого кашу. Мне, кстати, и крупы нравится смешивать. Интересные каши получаются.

И «всему виной», полагаю, было моё базовое самбо. Мне, всё-таки, больше нравилось бороться, чем бить. Самбо потому и названо так, что это самозащита. То есть, оно настроено работать от обороны. Мне больше нравилось прервать атаку, перейти к захвату, контролю. А для того, чтобы взять захват, блок должен быть не рубящим, как в шотокане, а мягким, круговым, с протяжкой-проворотом кисти и предплечья, а движения тела «липкими», встраивающимися в движения противника.

Но далеко не всякого противника, при его ударной атаке, можно взять на прием. Поэтому, чаще всего два мастера «рубятся». Особенно, если они равны по мастерству. И пробуют разные стили. Как Джеки Чан в каком-то фильме для того, чтобы нанести урон противнику, менял стили. Только в реальном бою это происходит гораздо быстрее. Соперники при первом же соприкосновении-столкновении понимают, в чём проигрывают сопернику и переходят к другим действиям. Например, как «борцы» к проходу в ноги «боксёрам».

Но этот пример самый простой. Так будет чуть позже, когда в каратэ пойдут разные спортсмены: самбисты, боксёры, гимнасты, футболисты, тяжелоатлеты, разной степени гибкости, скорости, силы. И у каждого из них «родится» свой стиль. Своё «кунг-фу».

Поярков начинал с бокса и был классическим ударником. Я принял его манеру рубящих блоков и максимально акцентированных ударов сразу, но гораздо позже понял, что и блоки — это удары. Или, вернее, что удары могут быть блоками. И что при правильной технике можно «выключать» ударные конечности. Только нужно не блокировать атаку «вообще», а знать, куда, в какую часть тела противника, направлять блок-удар.

И я сейчас упорно тренировал ударные поверхности рук и ног, особенно пальцы,на которых, в основном пока, отжимался. В спортивном карате «тэмэ-цуки» — удары пальцами — запрещены или не приносят очков, но они очень эффективны в реальной схватке, если, опять же, знать, куда и как бить.

Но сначала нужно ставить фундамент — базовую технику: стойки, стойки, стойки, стойки и дыхание: нагарэ, ибуки. Уметь правильно напрягаться в стойках, расслабляться, двигаться и снова напрягаться. И ни в коем случае не торопиться, не «перешагивать» через базу. Я на себе знал, что для понимания основы каратэ нужен год: полгода низких стоек и блоков-ударов, полгода на первые два хейяна и короткие, называемые ипон, тренировочные спаринги. А при изучении определённых связок, можно уже сдавать на жёлтый пояс, или на третий разряд. И кто бы когда бы меня не убеждал, что в настоящем каратэ стойки не нужны, считаю, что без правильных стоек нет каратэ. А то, что делают многие мастера будущего, это не каратэ. Это какой-то другой вид боевого искусства.

— Импульс в стойке кибадачи направлен от ступней вовнутрь, словно мы стягиваем ими землю. Если нам нужно двигаться влево отрываем правую ступню и переносим её влево, когда тело выстреливается в ту же сторону. При постановки правой ступни на пол, колено левой ноги поднимается максимально вверх, ступня скользить вдоль правой ноги, и левая нога выпрямляется влево. Так у