Воин Сидона - Джин Родман Вулф

Бетешу подул на ладонь, и над ней заплясали язычки красного пламени.

Сегодня я насмотрелся на местных. Они разгружают корабль на дальней стороне причала. Почти все черны, как смоль, но ладони их – нет. В свете же красного пламени я разглядел ладонь Бетешу: она была чернее угля.

Женщина, не сказав больше ни слова, вернулась в ящик, из которого до того вылезла, и сама накрылась крышкой.

– Нас прервали, – снова улыбаясь, произнес Бетешу. – Считаешь, тому виной я?

Я покачал головой:

– Я никого не виню.

– И напрасно. В том, что нас перебили, виноват ты. Твое присутствие пробуждает ее к жизни. Вот почему она осталась бы с тобой. Ты знал?

Я честно ответил: нет, мне это неведомо.

– И все же это правда. Ты видишь богов и духов, приближаясь к ним, даже если сами они не желают показываться. Как-то раз мне пришлось соскочить с этого корабля, лишь бы ты больше не мог меня видеть. Ты уже и не помнишь.

Он сжал ладонь, и пламя в ней погасло.

Я засмеялся, как порой смеются от страха.

– У тебя власть надо мной, – сказал Бетешу. – А у меня власть над тобой. При желании я мог бы тебя уничтожить, но я все-таки твой друг. Тебе нечего бояться.

– И я друг. Для тех, кто друг мне.

– Я должен поговорить о твоем рабе. Он – кобра, взятая из венца кое-кого. Тебе нельзя его убивать. Попытаешься – он убьет тебя.

– Не стану я пытаться. Кто же убивает собственных рабов?

– Да кто угодно.

Некоторое время мы сидели молча. Из люка то и дело долетали приглушенные голоса, над головами у нас кто-то ходил. Мне показалось, что мы сидим вот так, бок о бок, уже несколько лет и можем просидеть еще, вплоть до возвращения Золотого века, пусть даже корабль сгниет.

– Кто-то морит раба непосильным трудом, – произнес наконец Бетешу, – кто-то избивает его во хмелю. Ты убиваешь ударом. Раб не может иметь раба. Запиши и это.

Он исчез, а я остался сидеть в вонючем, душном трюме один. Потом пересказал разговор Урею и, по его настоянию, занес в свиток всю правду. Свитку надо верить.

Глава XXIII

Водным путем

ПО КАНАЛУ вкруг порогов идти долго и утомительно. Так говорит Ха, человек, которого наместник отправил к нубийскому царю. Канджу считает, что путь не так уж и долог, просто мы тащимся слишком медленно.

Ха поднялся на борт сегодня вскоре после того, как пришли писец с супругой Алалой. Она выше Ха, стройная, молодая и молчаливая. Кожа у нее цвета спелых оливок. Моя жена говорит, что прежде мы с ней не виделись. Алала привела с собой бабуина; он здоровенный, но притом тихий и послушный. Тотмактеф – писец, он молод и ниже избранницы на две ладони. Бритая голова выдает в нем жреца. (Его супруга говорит, будто он служит Тоту, но я такого бога не знаю.) Теперь он улыбчив и много болтает; видимо, так на него повлияла жена. Они оба мне нравятся, но можно ли им доверять? Не всегда следует полагаться на тех, кто тебе по нраву.

Ха – муж средних лет, с плотным брюхом. Как и Канджу, он излучает достоинство. И хотя он родом из Кемета, его поставили сганом. Это говорит мне Муслак, мол, своей мудростью и прямотой Канджу и Ха заслужили доверие наместника.

Когда Ха пришел, Канджу беседовал с Тотмактефом и Алалой. Парсиец предложил сгану присоединиться, однако Тотмактефа и Алалу прочь не отослал. Вчетвером они хотели переговорить наедине, но хоть наш корабль и довольно велик, на нем людно. Я заметил, что неподалеку стоят Нехтнефрет с Митсерэу, и что им не составит труда приблизиться и подслушать. Муслак тоже не сдержал любопытства.

Канджу представился, сказав, что он на корабле главный, и еще – что он сган сатрапа. Ха поклонился и назвался сам. Затем Канджу представил Тотмактефа, его жену, и все четверо сели. Ха спросил, можно ли при Алале обсуждать деликатные вопросы. Ей, заверил сгана Тотмактеф, можно доверять всецело. Тогда Ха спросил саму Алалу.

– Твой первый долг – перед наместником, – ответила Алала. (Она говорила очень тихо, и Ха приложил ладонь чашечкой к уху.) – Первый долг жены – перед ее мужем. Ничто из сказанного тобой не укроется от Тотмактефа.

– А что твои подруги? – поинтересовался Ха. – Те, с которыми ты привыкла делиться тайнами?

– Таких подруг у меня нет.

– А твои сестры?

– Мои сестры не делятся со мной тайнами, и я не делюсь с ними.

Канджу негромко напомнил:

– И их нет с нами на корабле.

Ха спросил:

– Мы отплываем сегодня?

– Прямо сейчас, – ответил Канджу, – если нет причин для задержек.

Муслак сделал вид, будто не слышит, но я заметил, как он взглянул на Азибаала.

– Моя поклажа на борту, – сказал тогда Ха.

– Как и моя, – тихонько прибавила Алала.

Они обсудили, кто где будет спать, пропитание в пути, но об этом я писать не стану.

– Придется просить царя Сиаспику показать вам золотые прииски, – заключил Ха. – Думаю, он уступит, пусть и неохотно. Однако же, заверяю, месторождения, что вы увидите, истощены.

– Понятно, – сказал Канджу.

– Могу я поинтересоваться, для чего вы желаете их видеть?

– С нами эллин, он сведущ в методах, применяемых на серебряных приисках во владении его города. Мы надеемся, что золотые копи раскроют ему методы, которые некогда применял Кемет.

– Советую не говорить так в присутствии царя Сиаспики. Теперь копи на его земле. Принадлежат ему.

– Мудрый совет, – кивнул Канджу. – О методах добычи царю Сиаспике я говорить тоже не стану.

Алала еле слышно спросила:

– Этот эллин здесь? Он к нам не присоединится?

– Будь он на борту, я бы за ним послал, – ответил Канджу. – Он ждет нас за порогом.

Ха сдержанно улыбнулся:

– Ваш эллин мудр, коли воздержался от столь длительного и утомительного странствия.

– Если и ты предпочитаешь.

Ха покачал головой:

– Я не приспособлен к ходьбе и поездкам на ослах.

Алала шепнула Тотмактефу:

– Он мог сесть в паланкин или поехать на колеснице. Значит, желает познакомиться со всеми на корабле, прежде чем мы окажемся в Напате.

Ха услышал ее шепот, равно как я. Снова улыбнулся и покивал головой:

– Отличный выбор, Тотмактеф.

Писец поклонился, не вставая:

– Воистину, это так.

– Впрочем, у меня есть основания полагать, что мы застанем царя Сиаспику к югу от его столицы. Если на то будет воля богов, сможем встретиться с ним к