Воин Сидона - Джин Родман Вулф

Канджу кивнул:

– Если Камес сам не ведет записей, то может помогать одному из писцов. Жрецы могут знать о знатном пленнике. Отправляйся в храмы Тота и выясни все, что сможешь. Люций?

– У вас два препятствия, – начал я. – Во-первых, надо выяснить, где Камес. Во-вторых, надо его вызволить. За золото его не продадут. Хотели бы наживы, давно потребовали бы выкуп у отца: у того есть и золото, и желание вернуть сына.

– Это само собой, – согласился Агафокл.

– То есть парня придется выкрасть тайком или забрать силой. У меджаев есть добрые кони?

Канджу посмотрел на Алалу.

– Да, – сказала та. – Лучшие. Северяне покупают их, чтобы запрягать в колесницы, но мы ездим на них верхом. Даже моя мать умела скакать на лошади.

– Ты сама хотела бы научиться? – спросил я.

Алала кивнула.

– У меня три солдата из Парсы, все называют себя отличными конниками. Частенько толкуют о лошадях и луках. У тебя есть родичи среди меджаев. Знаешь их имена?

Алала снова кивнула.

– Ты желаешь навестить их и познакомить с мужем? Благородный Канджу, для которого твой муж как сын родной, отправит вас к меджаям, вместе со мной и солдатами из Парсы для защиты. Твои родичи могут знать, где держат Камеса, а если и не знают, то догадываются. Твой муж передаст им золото и посулы. Раз меджаи принимают деньги Великого царя за охрану границ, значит, не питают ненависти ни к царю, ни к Кемету. Глупо нанимать для защиты тех, кто тебя ненавидит.

Канджу закивал с улыбкой:

– Мудро сказано. Значит, вы отправитесь в восточную часть пустыни? Ты, Тотмактеф с женой и трое солдат? Всего шестеро?

Я покачал головой:

– Семеро. Мне придется часто говорить с этой женщиной из меджаев. Митсерэу должна быть рядом, чтобы Алала могла отвечать.

У Алалы появилось еще больше вопросов. Скоро я вернусь к этим записям.

* * *

Сегодня мы купили лошадей. Агафокл и Тотмактеф торговались, а солдаты из Парсы помогли нам советом. Теперь они очень довольны. Если все пройдет гладко, на обратном пути, когда вернемся к кораблю, Тотмактеф продаст скакунов, и мы сумеем возместить почти все убытки.

Митсерэу думала взять раба; он и сам хотел с нами. Однако Тотмактеф справедливо напомнил, что Канджу дал денег лишь на семь лошадей. Митсерэу предложила купить еще лошадь для Урея, моего раба. Я отказался, и тогда она намекнула:

– Если у него будет лошадь, купленная не на деньги Канджу, ты дозволишь ему поехать с нами?

Причин для возражений я не видел. Если Урей будет прислуживать, мы сбережем силы и время, а самое главное – при рабе я поднимусь в глазах своих воинов. Тогда я уговорил Тотмактефа, обещав, что Урей будет прислуживать и ему.

Без телег и вьючных животных много мы с собой взять не можем. Только оружие и смену одежды. Митсерэу прихватила драгоценности, опасаясь, что, пока ее не будет на борту «Гадеса», их могут украсть. Без сомнений, она права, хотя Нехтнефрет могла бы и присмотреть за вещами. Я же взял с собой две пары сандалий, запасную тунику, Фалькату, кожаную сумку, в которой лежит этот свиток, и два одеяла. Еще купил сапоги. Не для верховой езды – таких не нашел, – но и эти сгодятся. Завтра их и надену.

Мы встретили конных меджаев, и Алала побеседовала с ними, пока Митсерэу, Агафокл и Тотмактеф ждали неподалеку. Обуви эти конники не носят, зато имеют копья и ножи; при виде их коней я обзавидовался. Алала сказала, что многого ее соплеменники о приисках не поведали, зато указали дорогу к стоянке отцовского клана.

Глава XXV

Как здесь красиво!

Мы встали лагерем среди камней, песка и травы, под звездами. Ехали до самого вечера, а день был долгим. Я не помнил, как оказался здесь и что за люди кругом. Жена заставила перечитать свиток, но его содержание лишь запутало меня. Я записал все, что услышал от супруги, раба и жреца.

У меня есть лучники: Багину, Вайю и Какия. Они должны подчиняться мне и подчиняются. (Я проверил.)

Жрец, святой Тотмактеф, – начальник. Я слушаюсь его. Слуга говорит, что наш главный часто спрашивает у меня совета. Высокую девушку зовут Алала, это супруга жреца.

Моя собственная супруга тоже юна. Мне нравятся обе женщины, но моя – больше. Она сидит рядом, хоть и не понимает моих записей. Наш слуга самый старший в отряде и, наверное, самый мудрый. Он носит шапку, как у меня, а мои солдаты – шлемы. Женщины прикрывают головы платками. Моя шапка – из полосатой ткани, напоминает мешок без днища. У жреца голова выбрита. Когда солнце стояло высоко, он прикрывал ее опахалом.

У меня на шее весит жук из золота и эмали. Слуга говорит, что снимать жука нельзя. Кто его здесь украдет? Не он, иначе не стал бы предупреждать. Жрец, у которого и так мешок золота? Судя по взгляду, он не вор. Может быть, Какия? Надо за ним приглядеть.

Жрец называет эту пустыню Красной землей и дивится тому, что во многих местах она зеленеет. Мне она кажется прекрасной, хоть и суховатой для ячменя и пшеницы. Имея свору псов и несколько резвых коней, здесь можно было бы охотиться годами. Кругом высокие холмы и обломки скал, валуны и.

* * *

Недалеко от нас проревел лев, напугав лошадей и обеих женщин. Я выставил стражу, которая сменяется каждую четверть ночи, и сам заступил в первый караул. Буду бдеть до восхода луны, Багину – пока она не поднимется высоко, Вайю – пока она не опустится за холмы, а Какия – до рассвета. Завтра очередь часовых сменится, сдвинувшись на одного назад: Багину будет бдеть первым, а я – последним. Если лошадь порвет привязь, часовой должен меня разбудить.

Мы остановились в этом месте по моему настоянию, тут есть вода, хоть и немного. Вырыли ямку для собственных нужд, а рядом – другую, для животных; вторая наполняется тем, что выплескивается за края первой. Вот уже обе ямки полны до краев, но вода быстро исчезает в песке. Мой слуга нашел изображения на камне. Они старые, я бы сказал, но карниз защищает их от солнца и непогоды. Жена жреца говорит, что картинки оставил ее народ, и портить их значит гневить богов. Я бы и так