Воин Сидона - Джин Родман Вулф

– Вот ваш пленник, – сказала надсмотрщикам Сабра. – Я заново изловила его для вас.

Потом, лежа в ящике, который мы привезли, велела мне:

– А ну, ступай в рудник, юноша!

Я подчинился, по-прежнему оставаясь в цепях, с которыми, к слову, скакать получалось непросто.

Товарищи уже мысленно похоронили меня, а потому встретили очень тепло.

– Мне удалось бежать, – сказал я, – и вскоре мы окажемся на воле. Я все устроил.

Царевич – его имя Насахма – возразил:

– Тебя же поймали!

– Я сам того захотел, и у меня для вас кое-что есть. – С этими словами я достал из-под туники шесть кинжалов. Камес ждал наверху, поэтому один я вручил царевичу, один – Тотмактефу и по одному – каждому из своих солдат. Последний приберег для себя.

– Нам напасть на стражников? – спросил Багину.

Я покачал головой.

– Ждите приказа. Будете биться отважно и умеючи – мы освободимся. А теперь молчите, все вы.

И они притихли, однако вскоре Тотмактеф прошептал:

– Лютня. – Слух у него острей моего.

– Значит, она пустилась в пляс, – догадался я.

– Моя жена?

Я покачал головой:

– Сабра. Она говорит, что вы знакомы.

Тотмактеф так и вытаращился на меня.

– Ее привезла женщина по имени Нехтнефрет. Сабра говорит, что ты и ее знаешь.

– Все мы ее знаем, – сказал Багину. – Нехтнефрет – женщина капитана.

– Сабра снова обратилась в воск, когда я оставил ее. Значит, Нехтнефрет уже намазала ее кровью из пореза на руке. Таков замысел. Нехтнефрет оживила Сабру, склонившись над ней и произнеся заклинание. А Сабра нашептала, как спастись Камесу и остальным. Сейчас она пляшет, отвлекая надсмотрщиков, и Нехтнефрет передает ее слова остальным.

– Ты несешь какую-то чепуху, центурион, – пробормотал Вайю.

– Скоро с рук Сабры спадут браслеты, – объяснил я. – Только это не украшения, а кобры. Под платьем у Сабры еще змея, здоровенная, кушаком обернулась вкруг пояса. Она призовет сородичей со скал. Надеемся.

– Это лев! – схватив меня за руку, воскликнул Багину. – Слышишь?

– Вот и нам пора в драку, – подтвердил я. – За мной!

Охранников у входа не было. Да и бой с людьми, которых покусали и заставили разбежаться, больше походил на избиение.

Тела мы погрузили на лошадей и отвезли к вади, где побросали в высохшее русло. Завтра отправимся назад к реке, но сперва мы с Митсерэу подождем темноты и займемся уймой приятных вещей. Тотмактеф с Алалой, наверное, тоже.

У Митсерэу ко мне была сотня вопросов, но приводить их все нужды нет.

– Откуда взялась большая кобра, Латро? Я и вполовину таких крупных не видела.

– Урей создал ее при помощи магии. Он покинул нас с Саброй, предупредив о появлении змеи и сказав, что надо делать.

– Чем вы с Саброй занимались наедине?

– Обсуждали их с Нехтнефрет задумку. Немного подправили ее.

– Говорили и только? – не поверила Митсерэу.

– Только говорили.

– Я думала, что ты потом овладел ею. Разве нет?

Я покачал головой.

– Меня насиловали шестеро. За крики и брыкание били. – Показав синяки, она заплакала. – Ты отошлешь меня назад?

– Нет, конечно же.

– Алалу тоже насиловали. Не то восемь, не то десять человек. – Видя в моем взгляде неверие, Митсерэу объяснила: – Она им нравилась больше!

Я пожал плечами.

– Может, Тотмактеф отошлет ее назад к отцу. Это уж ему решать.

– Вряд ли. А откуда ты привел львов?

– Это не моя заслуга, – ответил я, снова пожав плечами. – Мы с Уреем и Саброй и не ждали их. Но я просмотрел свиток и думаю, что ими повелевала богиня. Менхит. Знаешь о такой?

– Слышала, но мало. Она – Око Ра и богиня луны, освещающая путь странникам. – Митсерэу задумалась. – Возможно, поэтому Менхит тебе и благоволила. Ты из города Сидон, и это делает тебя странником из далекого далека.

– Я не знал.

– Ну, так говорит Муслак. Сидон – один из городов его народа.

Я забыл, кто такой Муслак, и Митсерэу пришлось напомнить.

Всего мгновение назад она придумала еще вопрос.

– Нехтнефрет велела забраться повыше, иначе нас покусали бы кобры.

Я кивнул.

– Я встала на табурет, и змеи меня не тронули. Нехтнефрет с Алалой влезли на стол, но мы боялись, что если и я на него заберусь, он проломится. Камеса Нехтнефрет не нашла и не смогла предупредить, однако его и так не укусили.

Я покачал головой.

– Так откуда змеи знали, что его жалить нельзя? – спросила Митсерэу.

– Почему они не тронули меня с Багину, когда мы выбегали из рудника?

– Не смей так улыбаться!

– Я улыбаюсь так, как мне хочется. Урей видел, что солдаты Пия отняли у меня сапоги, а у вас сандалии. Тотмактеф говорит, что меджаи обуви не носят, но кругом полно острых камней. Любой, кто привычен к обуви, быстро сотрет о них ноги. Солдаты Пия носили сандалии, вот Урей и велел кобрам не жалить босых.

– Он так умеет? – захотела знать Митсерэу.

– Сумел же.

Сейчас она молчит, а мне нужно вспомнить кое-что о прииске. Я быстро все забываю, говорит Митсерэу, и так оно и есть. Еще надо как следует отблагодарить милостивую богиню, которая мне благоволила.

Глава XXVII

Митсерэу нет

Ее забрали сегодня ночью, а меня оставили тут. Я показал стражникам свиток и спросил, можно ли мне писать. Они позволили, но надолго ли? Придут другие стражники, и вскоре свиток у меня тоже отнимут. Я много из него прочитал и постараюсь запомнить. Уж золотую львицу-то мне не забыть!

Их кони оказались резвее наших, зато воины Парсы лучше владеют луками и какое-то время сдерживали погоню. Развернувшись в седлах, они отстреливались. Убивали преследователей одного за другим, пока не закончились стрелы.

Я велел им скакать во весь опор дальше, спасти женщин, а сам хотел остаться и дать бой. Мои люди не послушались и, выхватив топоры, поскакали следом. Остальные же скрылись.

Сколько крови испила Фальката! Этот клинок несет жестокую гибель рожденному женщиной, но если рожденный женщиной жаждет убить меня, то поделом ему. Всякий раз, как кто-то замахивался, Фальката отнимала у него руку с мечом. Так продолжалось, пока подо мной не рухнул конь.

У моих ног лежала гора трупов, но вот прискакали воины с луками. Они схватили Митсерэу.

Я не могу записать кличку своего скакуна. Эта мысль упрямо возвращается, как бы часто я ни гнал ее прочь. Она вьется вокруг, словно муха. Конь не мог назвать мне свою кличку. Я уверен, что некогда знал ее, просто забыл. Бедный мой конь, никто, кроме меня, не оплачет его!

Я смачиваю кисть