Воин Сидона - Джин Родман Вулф

чего же холодно! Разгорелся огонь. Я говорил со многими, очень многими, со старухой, коровой с телом женщины, орлом на древке. «Следуй за мной, – велел орел. – Следуй за мной!» Однако он отправился туда, куда я не мог последовать за ним. Как меня тогда мучила жажда, и как дрожу я теперь от холода!

В этом огне тепла нет. Ни капли. Он горит впустую.

Мои раны ноют и кровоточат. Скоро я умру. Передай матери, что я сбежал в поисках битвы. Так на форуме и скажи. Я пришел и ушел. Я.

Мое имя.

Часть вторая

Глава XXVIII

Какое странное пробуждение!

Прозвучал чей-то шепот: «Прочти это.» Несомненно, в себя я приходил долго, поэтому, сев, говорившего не заметил. Только увидел сумку, лежавшую рядом. Она из хорошо продубленной кожи, крепкая, хоть и потертая. Местами потрескалась. Будь у меня масло, я бы ее обработал. Внутри лежали свиток, папирусные палочки вместо кисточек, брусок чернил и небольшой кинжал с ушком на рукоятке. Люди справа и слева от меня крепко спали сном тяжело больных.

Человек слева точно умрет. Сперва я принял его за покойника, но оказалось, он просто спит. О вы, милостивые боги, пусть он кашляет, не просыпаясь, до самого конца. Будьте добры к нему.

Стало светлее, и я смог прочитать свиток. В нем говорится, что «Л» все забывает. Не могу вспомнить, кто я. Может быть, этот «Л»? Я пишу так же, как писал он, и вообще почерк у нас одинаковый. Возможно, поэтому свиток остался при мне.

Здесь все больны. Некоторые не могут сесть; человек слева – точно. Он харкает кровью. У меня на голове старый шрам, где-то за ухом. Можно нащупать его под волосами, но вряд ли я здесь из-за удара, который его мне оставил. Я очень худ; едва поднявшись на ноги, снова сел.

Жаль, не могу выглянуть в окно. Цепь слишком коротка, она соединяет два кольца: одно в полу, второе на лодыжке. Здесь все так прикованы.

* * *

Я пытался поговорить с человеком справа. Удалось понять несколько слов. Он показал мне рану, которая никак не затянется. Жестами объяснил, что скакал (два пальца посажены на третий), бился (его руки натягивают лук). Был ранен в бок стрелой. Я спросил, не моей ли. В ответ он со смехом покачал головой.

Изобразил, как я мечусь в бреду на подстилке, как с криками порываюсь подняться. Устроил целое представление. Похоже, я на время расстался с рассудком и вновь обрел его этим утром. Почему тогда ничего не помню? Не мог же я быть безумен всю свою жизнь. Способен же прочесть этот свиток и писать так же, как в нем написано. Безумца чтению не обучишь, и.

* * *

Человек справа схватил меня за руку и велел спрятать все. Я послушался. Через несколько мгновений подошли мужчина с копьем и женщина. Женщина невысокая и юная. На спине и руках у нее отметины от палки. Поколотить бы того, кто их оставил.

Вот только наберусь сил.

Руки женщины скованы цепью тоньше и легче моей. Длины хватает, чтобы женщина могла писать на табличке стилосом. Высокой муж с копьем осклабился, глядя на нас; видно, мы показались ему невероятно забавными. Женщина улыбается только мне. Я понаблюдал; больше никому она улыбок не дарит, лишь поглядывает на них и пишет. Жаль, она не заговорила. Мне хотелось услышать ее голос.

Человек справа говорит, что нас продадут – видать, на галеры. Показав на нас, он отсчитал воображаемые монеты. Я попробовал объяснить, что никому не принадлежу. Человек не понял или же просто не поверил.

* * *

Я спрятал свиток и взял его с собой. Вот как все было. Рано утром приходил кузнец и повесил нам цепь на шею. Не всем, а только мне и еще одиннадцати. У каждого из нас на шее кольцо, концы которого скреплены бронзовой заклепкой. Потом кузнец снял оковы с ног: клал их на маленькую наковальню и разъединял зубилом.

Уходя из города, мы свернули подстилки и вынесли их на головах. Я постарался спрятать сумку со свитком как можно лучше: сунул в угол между двух стен и присыпал бурой пылью с пола. Перед уходом завернул ее в лежанку. Мы шли весь день, сопровождаемые четырьмя охранниками с копьями, дубинками и щитами. В колонне есть женщины; они тоже скованы, но идут отдельно. Одна из них улыбнулась, и мое сердце устремилось к ней. Я взглядом попытался сказать, что скоро освобожу и ее, и себя. Надеюсь, она поняла. Сейчас все спят, а я смотрю на звезды и пишу при свете костра.

* * *

Не знаю, давно ли писал последний раз. Надеюсь, всего лишь прошлым вечером. В месте, где дорога проходит вблизи реки, нас обогнал корабль, и та, которую я люблю, стала кричать и размахивать руками. За это ее ударил охранник. Я свалил его с ног – утянув за собой всю цепочку рабов, – и свернул ему шею. Остальные трое убили бы меня, но моя возлюбленная с криком встала у них на пути. Подошел хозяин. Заговорил с ней, показывая на свой меч, а она передала его слова мне.

– Я Котенок, ты Латро, – быстро объяснила она. – Мы принадлежим хозяину. Он видит, что ты силен и отважен, но ты либо с ним, либо против него. Если против, он тебя убьет. Будешь за него?

Говоря, она едва заметно кивнула, и я тоже кивнул.

Хозяин снова заговорил, и она перевела:

– Ты принадлежишь ему. Это неизменно.

Я снова кивнул, повторяя за ней.

– Он снимет с тебя цепь, отдаст тебе щит и дубинку убитого, если поклянешься, что будешь стеречь остальных рабов и во всем ему подчиняться.

Я поклялся, держа левую руку над огнем и направив врученную мне дубинку на солнце. Но как сдержать клятву, если я забываю все, что сказал? Осудят ли меня боги за нарушение забытых клятв?

Обязательно. На то они и боги.

С тех пор как все это случилось, мы прошли большое расстояние, оставив мертвого в пыли, точно дохлого пса. Остальные охранники ненавидят меня, но пока они боятся, мне ничего не грозит.

* * *

Теперь мы принадлежим молодому жрецу на белом муле. Он встретил нас на дороге этим утром. Наш прежний владелец долго говорил с ним, и я кое-что понял. Жрец хотел купить меня, но хозяин отказывался продавать. Я,