Ворона цвета сажи - Карина Вран

Не думаю, что женщина воспользовалась услугами отеля. Скорее, ночевала под открытым небом. А с самого утра «дежурила» в зоне для встречающих.

— Эта женщина сумасшедшая? — шепоток в стороне.

Сложно не дать утвердительный ответ.

Но ещё я вижу густые черные тени под глазами. И безумную всеобъемлющую тоску в глазах. Мерещится?

После исповеди-из-бездны воронья чувствительность повышена… Не отпустит столь глубокое переживание вот так сразу, по щелчку пальцев.

Я готова поклясться: эта женщина в отчаянии.

Щелчок, вспышка!

Толпе любопытно, но инстинкт самосохранения никто не отменял. Вокруг нас образуется неровное пятно пустоты.

Фотографируют со стороны. Кто-то подоставал мобильники с простенькими камерами. Шоу у людей! На ровном месте…

— Шу, отпусти её, — велю, хотя здравый смысл вопит о другом.

Разумная часть меня требует сдать дамочку на руки охране аэропорта. А восприимчивость, раскачанная концертом, молит: «Выслушай её!»

Дергаю мамину руку. Та повторяет для «воспитательницы» мой приказ.

Первой на гладкие, отполированные до зеркально блеска каменные плиты летит табличка с моим именем. Следом бухается на бело-серый гранит (или мрамор, я ведь в камнях такой себе знаток) и сама женщина.

Из сумки — не аккуратной дамской сумочки, а из потертого баула о двух ручках с замком-молнией, вроде того, что когда-то носила и моя замечательная — пухлые пальцы достают фотокарточку в рамке.

— Бао, мой Бао, — то ли вскрикивает, то ли всхлипывает тетушка. — Спаси его, добрая Мэй-Мэй!

Ребенок. Моих лет, плюс-минус год… или два. Вязаная шапочка на бритой голове. Ввалившиеся глаза на бледно-желтом худющем лице.

Загудел громкоговоритель: самое время объявить о прибытии рейса из Шанхая.

— Я подслушала докторов, — урывочно, словно захлебывалась словами, говорила женщина. — От них узнала про ваш фонд. Про «Белую ворону». Фонд малышки Мэй-Мэй! Доктора сказали, что придется ждать. Что все резервы на май исчерпаны… Что из «Белой вороны» уже оплатили лечение для двух малышей сверх лимитов. Но Бао, мой Бао…

Щелчок, вспышка.

Мой резкий укоризненный взгляд на жадного до хайпа на чужом горе.

— Извините… — опускаются и объектив и смущенные глаза фотографа.

…Новорожденные близняшки с врожденным пороком сердца. Конечно, я помню их. Как и каждый непростой диагноз.

Лимиты фонда не резиновые. Это грустная правда жизни.

И чья-то боль. Сейчас — тучной женщины, к которой стремятся охранники. Мужчины в форме не замешкались. Это я долго описываю. Не хочу растерять важные детали.

Так-то дядечки минуты за три прибыли к месту столпотворения. А терминал (и весь аэропорт) так-то немаленький.

Я сняла очки. Солнцезащитные, от «Нового взгляда» в простом дизайне. Завтра наверняка раскупят и эту модель…

Выставила вперед ладошку — это знак дядечкам в форме, что вмешиваться не нужно.

Неодобрительно осмотрела границы «пятна». Зеваки, не сговариваясь, попятились на полшага назад. Кроме охраны, но и те остановились.

— Тетушка, — обхожу напряженную, что натянутая струна, Шу. — Встаньте, пожалуйста. Поговорим в другом месте. Здесь мы уже взволновали столько уважаемых людей.

…Те и не прочь поволноваться, но хватит с них халявного зрелища.

— Ай, — оглядывает всё честное сборище, словно впервые видит, несчастная мать. — Я доставила неприятности?

Хотя не словно, по-настоящему только теперь, высказав наболевшее, она в состоянии узреть что-то вокруг себя. Вне беды, вне цели.

Отлично её понимаю.

— Ничего, — улыбаюсь ласково. — Поедем с нами, тетушка? Мэйли хочет познакомиться с Бао. А по дороге вы нам больше про него расскажете.

Щелчок, вспышка!

И сразу — суетливое движение вглубь сборища, прочь от «пятна». Не иначе, втиснулся представитель «щенячьего отряда», журналюга.

Плевать. Отобьемся, но уже потом, по факту выхода «новостей».

Шу и Чу пришлось помогать женщине подняться. Все силы она потратила: на переживания, на поиски решения, на ожидание. Последки ушли на финишный рывок к «таргету». До автостоянки нас провожала охрана аэропорта Шоуду.

В школу мы не поехали. Судьба Чжао Бао стократно перевешивала какие-то там баллы по математике. Мэйхуа не спорила со мной. Знала, что такое боль материнского сердца.

Только высказала потом, уже вне стен больницы, что придется задействовать связи бабушки. «Заглушить» статьи про сегодняшнее. «Утопить» поисковые запросы и как угодно отвлечь внимание.

Я не сразу поняла: о чем она? Мы же не делаем ничего плохого! Жизнь ребенку спасаем.

Да, тетушке лицо замазать — это я понимаю. И фотокарточку мальчишки тоже, ни к чему ему такая «слава». Но прямо-таки всю новостную волну сбивать?

— Милая, добрая моя девочка, — вздохнула мама. — Представь, что каждое твое перемещение станут отслеживать отчаявшиеся родители? Лимиты фонда «Белая ворона», как ни увеличивай их, на всех не растянутся. А родители готовы хвататься за соломинку, идти на преступления, да на что угодно — ради будущего своих детей. Однажды мы не сумеем помочь. Не изыщем возможности. И что тогда?

— В «Белую ворону» полетят проклятия убитых горем родителей, — «догнала» я мысль Мэйхуа. — И камни общественного осуждения. Вдогонку. Но ведь Чжао Бао мы поможем?

Мальчик с лейкемией, шансы есть, но, если затянуть с лечением… Такой хороший, искренний, светлый парнишка. На брата моего Ли Чжуна равняется. Мечтает, когда вырастет, научиться играть на фортепиано.

Автограф мой держал, как Кубок мира. Эта ворона ему и карточку с подписью брата привезти обещала, в идеале, с самим братом (если одобрят его родители).

Как сияли надеждой глаза этого ребенка!

— Я уже перевела средства на резервный счет фонда, — кивнула моя замечательная. — Теперь всё в руках докторов.

— И Мироздания, — безотчетно проговорила я вслух.

Мамины глаза расширились. Блеснуло в них что-то такое… Сложно описать. Но ни на один памятник, ни на одну святыню Мэйхуа не глядела так.

…Чжао Бао получит лечение. И вскоре пойдет на поправку. С его мамой мы еще встретимся. Долг жизни она вознамерится отдать любой ценой. Отвергнуть ее искренность — как плюнуть в душу.

И нет, дело не в том, что бабушке Хань Юйтун придется напрячься с «чисткой» новостей. И не в каких-то там доставленных неприятностях.

Никаких «плюсов» в карму, или попыток ощутить себя лучше. И уж точно это не было сделкой, где один вносит деньги, а другой платит слезами и поклонами.

Эта ворона делала добро без оглядки на плату. Даяние без формы: важное — спасти жизнь, далее — уйти, исчезнуть, оставив семью жить и здравствовать.

Но мать Чжао Бао настаивала на том, чтобы вернуть долг. Верностью, услугой, чем угодно.

Ровно, как говорила Мэйхуа: родитель готов пойти на любое деяние ради своего дитя.

Госпожа Чжао, раз так рвалась, получила свое задание.

Так сложилось, что в сердце Темнолесья, в доме семьи Лин освобождалось место. Женщина, однажды допустившая откровенность с Мэйхуа, позже отказалась давать показания о хозяевах. Жалость к безвинным — это