Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

приняли в канцелярии в 12:10. За это время два лишних листа перепечатали, дали Дроздову на подпись и отправили в Москву.

— Дроздов где? — спросил Молотов.

— В кабинете секретной части. Под охраной. Вышинский запретил вывозить его без отдельного решения.

— Соедините с кабинетом. Вышинский и стенографистка должны быть рядом. Агранова к аппарату не пускать.

Поскрёбышев вышел на прямой провод. Молотов перелистал чистовой текст.

— Если подпись настоящая?

— Тогда он подписал чужой ответ.

— Или дал его на перерыве.

— Поэтому спросим его.

Прямой провод дали через двадцать три минуты. Поскрёбышев назвал присутствующих. Из Ленинграда ответил Вышинский. Дроздова привели к аппарату. Голос у него был хриплый.

— Алексей Сергеевич, чистовой протокол вам читали? — спросил Орлов.

— Да, товарищ Сталин.

— Целиком?

— Мне дали последнюю страницу. Сказали, что остальное сверено со стенограммой.

— Кто сказал?

— Товарищ Агранов.

— На последней странице стоит ответ о Карпове?

В линии появился треск. Дроздов не ответил.

— Повторите, — сказал Вышинский.

Орлов повторил.

— Такой ответ я давал, — сказал Дроздов. — Но не на допросе.

Молотов поднял голову.

— Где?

— В перерыве. Яков Саулович показал мне корешок пропуска и спросил, знаю ли я Карпова. Я сказал: видел его тридцатого ноября. Он принёс копию указания и карточку исходящего. Фамилию назвал сам.

— Он представился сотрудником ЦК?

— Сказал, что из Москвы. ЦК не называл.

— Разовый пропуск секретной части предъявлял?

— Нет. Корешок мне показали сегодня. Там тоже написано «Карпов». Этот ли человек — не знаю.

— Опишите того, кого видели тридцатого.

— Лет тридцать пять. Среднего роста. Серое пальто, тёмная шляпа. Говорил по-московски, без местных слов.

— Лицо?

— Круглое. Нос прямой. Снял перчатку, когда доставал карточку. На правом указательном пальце чёрное пятно. Чернила или след от машины.

— Он пришёл один?

— Его провёл дежурный секретной части. До кабинета. Обратно он ушёл сам.

— В журнале посетителей есть?

— Не сверял.

— Теперь сверят, — сказал Орлов. — Кто был в кабинете при передаче?

— Начальник секретной части Кошелев. Корнилов зашёл забрать текст на перепечатку.

— Тогда указание уже пришло из Москвы?

— Карпов принёс его при мне.

— Корнилов печатал ту же копию?

— Ещё одну. Для дела секретной части.

— Сколько всего стало экземпляров?

Дроздов ответил после паузы:

— Три. Один принёс он, два сделали у нас.

— В карточке получения сколько?

— Один.

— Два остались без учёта.

— Да.

— Кто получил второй?

— Секретная часть.

— А третий?

— Агранов забрал его вечером первого декабря.

— В опись внёс?

— Сказал, внесёт в свой материал.

Орлов посмотрел на Молотова. Теперь искать третий экземпляр нужно было в папке Агранова, которая осталась у него за дверью.

— Слово «центр» он произносил?

— Нет. Там было «работу расширить». «Центр» мы написали вечером первого, когда собрали фамилии.

— Кто предложил?

Дроздов закашлялся. Кто-то подал ему воду. Вышинский назвал фамилию фельдшера и время перерыва.

— Агранов сказал, что нужно отделить убийцу от одиночки, — ответил Дроздов. — Я сказал, что у нас есть старая разработка. Он сказал: значит, есть центр. Потом это слово пошло в шифровку.

В кабинете перестали трогать бумаги. Поскрёбышев записал ответ дословно.

— Кто печатал список после этого? — спросил Орлов.

— Корнилов на машинке моей секретной части. Я подписал шифровку.

— Знали, что связь Николаева с этими людьми не проверена?

— Знал.

— Почему подписали?

— Нарком ждал политическую оценку. Агранов сказал, что сырой перечень в Москве не примут.

— Ягода говорил написать «центр»?

— Я с ним до шифровки не говорил.

— Этот ответ в протокол внести, — сказал Орлов. — Новый лист нумерует Вышинский. Дроздов подпишет только этот ответ. Прочитайте ему каждое слово.

Вышинский попросил две минуты на оформление. Пока ждали, Орлов положил перед собой корешок временного пропуска из гаража Ленинградского управления. Номер из пачки, переданной новому начальнику секретной части. Пропуск выписан после убийства. Вставленный ответ делал из него документ, который Дроздов видел 30 ноября.

— Номер карточки исходящего помните? — спросил Орлов.

— Нет. Конец — семнадцать или семьдесят.

Поскрёбышев вынул из серой папки регистрационную карточку старого указания.

— Семьдесят один.

— Семьдесят один могло быть, — сказал Дроздов.

— Копию вам оставили?

— Оставили в канцелярии. На ней потом поставили ленинградский входящий.

— Найти копию. Изымает прокурорский работник при двух канцелярских. НКВД получит копию после описи.

— Если её уже нет? — спросил Вышинский.

— Вызовете всех, кто расписался за входящий.

По проводу зашуршали листы. Вышинский прочитал новую запись. Дроздов подтвердил каждую фразу и подписал один лист. Время внесли по часам станции и по часам Кремля.

Орлов велел доставить в Москву оба экземпляра допроса, стенограмму, образцы почерка Дроздова и перо, которым он подписывал чистовик. Дроздова оставили под смешанной охраной. В приказе перечислили основания: незаконное изъятие материалов, неучтённая передача оружия, подпись непроверенной шифровки и нарушение режима пропусков.

— Связь с убийством мне вменяют? — спросил Дроздов.

— Пока нет, — ответил Вышинский.

— Тогда запишите и это.

Фразу записали. Дроздов расписался на полях.

Когда связь закончили, Молотов подвинул чистовой экземпляр к краю стола.

— Ягода скажет, что следователь внёс уточнение.

— Пусть скажет при двух текстах.

— И потребует взять Дроздова по террору. Тот подписал «центр», передал оружие, вызывал охрану.

— За это и ответит. За убийство — когда найдут связь.

Молотов перевернул последний лист. Подпись Дроздова заходила на машинописную строку.

— Он прочитал и подписал. В суде этого хватит.

— Для того, что он подписал, хватит. Для того, как ответ появился, — нет.

— Ты разделяешь подпись и признание.

— Их разделили до меня. Один человек сказал фразу в перерыве, другой приставил её к чужому вопросу, третий напечатал заголовок «Признание». Подпись сделала лист документом, но не вернула вопрос.

— Дроздов мог отказаться.

— Мог. Не отказался. Это его вина.

— А если он скажет, что боялся?

— Страх объяснит подпись. Не отменит.

Молотов положил рядом пять пронумерованных листов и семь чистовых. Лишние два закрыли почти весь первый текст.

— Значит, сохраняем оба.

— И путь каждого. Кто нумеровал, кто нёс, кто печатал, у кого лежал. Иначе через месяц останется тот, у которого заголовок лучше.

Вошёл Поскрёбышев. Доложил, что чистовой экземпляр печатала машинистка следственной группы. После допроса её отпустили домой. До дома она не дошла.

— Кто видел её последней?

— Дежурный у выхода. Она вышла одна. Через три минуты со двора выехала машина секретной части.

— Номер?

— В журнале выезда стоит «без номера».

Орлов посмотрел на чистовой протокол. Ответ о Карпове можно было вставить только между 10:35 и 12:10. Теперь исчез человек, который его печатал.

Молотов потребовал вызвать Ягоду. Орлов не возразил.

Нарком пришёл с Аграновым. Поскрёбышев остановил следователя в приёмной.

— Товарищ Сталин вызывал наркома.

— Доклад готовил я, — сказал Агранов.

— Оставьте у меня.

Агранов не отдал папку.

— Она на моё имя.

— Значит, получите её обратно с отметкой наркома.