Погоня за судьбой - Ди

входная дверь. На пороге стояла Алиса, уже успевшая переодеться, с гружёным рюкзаком за спиной. Принимая из рук девочки неравномерно набитые сумки, я быстро побросала их в просторный кузов, словно баскетбольные мячи. Следом полетели пара упакованных спальных мешков и рюкзак. Чудо-ребёнок — Алиса отлично сориентировалась в ситуации, чего я никак не могла ожидать…

— Ещё не всё взяли, — заявила она и шагнула в сторону входной двери.

Мгновение — и из-за балюстрады вынырнула плешивая голова. Чудище, глухо ударившись о борт машины грязным телом, метнулось вперёд, сверля меня ненавидящим взглядом. Ретировавшись в дом, я сгребла пискнувшую Алису в охапку и захлопнула дверь. С той стороны по металлической поверхности застучали яростные ладони.

— Что ещё осталось? — повернувшись к девочке, спросила я.

— Арбалет, — сказала она.

— А ты умеешь из него стрелять?

Алиса мелко закивала, вложила болт в направляющую и попыталась натянуть тетиву — безуспешно, не хватило сил.

— Может… останемся? — её голос дрожал, тонкий, как паутинка — в нём жила вся логика её восьмилетнего мира: стены толстые, папа умный, а правила — работают.

— Но как же мы останемся? — мои слова беспощадно рвали эту паутинку. — Машина уже заведена… Они уже здесь. Остаться — значит умереть здесь. И твой папа… Он бы не позволил им подойти так близко, если бы мог.

Я солгала — я не знала, что сделал бы её отец, но мне необходимо было убить её надежду на то, что мы сможем выдержать осаду. Я давила надежду, делала это своими руками — и горечь этой вины была почти невыносимой.

Большие голубые глаза излучали неуверенность, страх и мольбу. На мгновение я представила всё это: крепость, осаждённую ордой, голод, жажду, пожар, подбирающийся к стенам — и тишину после. А что дальше? Встреча с теми здоровяками? И потом, придётся вытаскивать вещи из джипа, который теперь блокировал дверь. Ну уж нет…

Время стремительно таяло, пожираемое сомнениями. Стена чёрного дыма снаружи, легион чудовищ и вооружённые до зубов «соседи» не оставляли места для манёвра.

— Мы должны прорваться к машине и уехать. — Опустившись рядом с Алисой, я взяла её за хрупкие плечи. — Я понимаю, что это твой дом. Я знаю — здесь очень много твоих вещей, к которым ты привыкла, но мы обязаны уйти. Потому что дальше здесь будет только хуже.

— А если папа вернётся, а меня не будет? — голос её дрогнул, лицо исказилось, и по нему потекли не просто слёзы — беззвучные реки отчаяния, смывавшие последние следы восьмилетней девочки.

Чувство обречённости буквально изливалось из неё наружу. Прижав этот маленький, трясущийся комок горя к себе, я гладила её по спине и не знала, что сказать, а снаружи в дверь колотили жадные руки и раздавались утробные хрипы.

Как давно ушёл её отец? Неделю назад? Две? Три? Неужели она думает, что он не вернулся бы до сего момента, если бы мог? Что сказать ей, как убедить действовать? Я не могла ставить её веру под сомнение, ведь это было бы слишком жестоко. Должен же быть способ оставить эту веру при ней…

— Знаешь что? — меня осенило. — Быстро напиши записку. Оставим её на самом видном месте. Напиши, что мы поедем…

Оставалось придумать — куда.

— К дедушке! — воодушевление и надежда прорезались в голосе Алисы.

— Да, напиши, что мы у дедушки, — подтвердила я, и язык заплетался от этой сладкой, чёрной лжи. — Когда отец придёт, он будет знать, где нас искать.

Ребёнок молнией взметнулся вверх по лестнице, а я под аккомпанемент рычания прикидывала, что ещё можно было бы взять с собой. У нас оставалась финальная ходка до машины, а дальше — либо побег, либо смерть.

Стоя в прихожей и прижавшись спиной к двери, за которой рычали мертвецы, я слышала, как наверху Алиса грохочет ящиками в поисках бумаги. Она торопилась — верила, что отец вернётся, прочтёт записку и поедет к дедушке. Эта вера была фальшивой, отчеканенной от необходимости, но достаточно убедительной, и Алиса примет её, потому что я — «сильная», которой она доверилась ещё ночью. Потому что у неё теперь нет другого выбора.

Беглый взгляд по стеллажам в гостиной упал на фотографии в рамках. Дочь и любящий отец, большая дружная семья — пожалуй, эти два снимка стоит захватить с собой. У ребёнка должен остаться кусочек памяти о доме, поэтому обе фотографии отправились в наплечную сумку. Туда же последовала расчёска, десяток резинок для волос и небольшое зеркальце — необходимый минимум вещей, которые пахнут домом, что останется позади…

— Написала! — кричала Алиса, шумно низвергаясь вниз по ступеням и размахивая клочком бумаги. — Я написала! Куда положить?

— На видное место, прямо здесь, в прихожей, — предложила я, думая о том, что в нашу с ней жизнь, где каждый вдох может стать последним, теперь прокралась ложь. Сладкая, удобная, спасительная ложь.

Я смотрела, как она бережно кладёт записку на тумбочку, и знала: этот клочок бумаги — надгробная плита для её детства. Её отец, скорее всего, давно лежит в такой же яме, как та, что я рыла утром. Но я не позволю ей даже думать об этом, потому что правда сейчас убьёт её быстрее любой пули. Потому что мне она нужна живая. Целая, а не сломанная.

Стараясь абстрагироваться от мыслей и грохота за дверью, я вспомнила вслух:

— Еда есть?

— Консервы в сумке, — ответила она.

— Вода есть, топлива на первое время хватит. — Я загибала пальцы. — Термос есть?

— Сейчас, — вспомнила она и прогромыхала с полным рюкзаком в комнату. Вернулась с серебристым цилиндром в руке.

— Ничего не забыли?

— К-л-м-н. — Она встряхнула рюкзак.

— … Что?

— Кружка, ложка, миска, нож. Всё есть.

— Вот как. — Я вскинула брови. — И как к дедушке ехать, ты, наверное, тоже знаешь?

Девочка кивнула.

— Ну что ж, пора выходить. И для этого мы будем работать сообща.

Слова прозвучали бодро, как в плохом боевике. «Сообща». Две девочки — одна большая и сломанная, другая маленькая, напуганная до полусмерти — против города мертвецов, пожара и вооружённых людей. Лучше и не придумаешь…

Я глубоко вдохнула запах дома — пыли, тишины и детства — в последний раз. Потом будут только бензин, пот и дорожная грязь. А ещё запах страха — который остаётся всегда, просто сменяя декорации.

Увесистый лом лёг в мою ладонь. Девочка получила в руки заряженный арбалет, а я прильнула к глазку, оценивая ситуацию — у самой двери стояли двое оборванцев, водили грязными руками по металлу и слепо заглядывали в глазок. Позади них, зацепившись одеждой за