Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

внешней разведки, Кривцов едва ли не бегом бросился к себе. Если агент Скорцени уже вылетел, значит, времени было в обрез. Надо было принимать быстрые и нестандартные решения. Вернувшись к себе, он снял трубку.

— Центральный аэропорт?.. Начальника аэропорта будьте добры… Говорит майор госбезопасности Кривцов. У меня к вам дело государственной важности.

Глава 11

И хотя Центральный аэропорт принадлежал Гражданскому воздушному флоту, в военное время им руководил полковник ВВС. Начальник аэропорта встретил Кривцова у входа. Проводил в свой кабинет.

— Слушаю вас, товарищ майор государственной безопасности.

— Через два— три дня из Швеции прилетит дипкурьер. Мы не знаем ни его имени, ни как он выглядит. Сами понимаете, задерживать дипломатического работника без особых оснований нельзя. Нужно придумать какой-нибудь благовидный повод, связанный с особенностями работы аэропорта, чтобы прибывший не слишком быстро покинул его территорию.

— Понимаю, товарищ Кривцов, — сказал полковник. — Дипкурьеры предъявляют курьерский лист, где перечислено что именно он везет, но сам багаж не досматривается, если нет к тому веских оснований.

— Нет, досматривать багаж не будем. Постарайтесь сделать несколько снимков, но так чтобы прибывший ничего не заметил.

— Начальник КПП, товарищ Каминский, будет предупрежден, — кивнул начальник аэропорта.

— Нет-нет-нет, — покачал головой майор госбезопасности. — Если бы я считал нужным, я бы обратился к нему, а не к вам. В том-то и дело, что пограничный контроль должен действовать исключительно в соответствие со своими инструкциями. Прибывающий, если он уже бывал в Москве, не должен заметить каких-либо отличий в поведении официальных лиц между своим предыдущим посещением и нынешним.

— Я понял вас, товарищ Кривцов. Мы сфотографируем его как бы невзначай в момент предъявления им дипломатических документов. Есть у нас прекрасный фотолюбитель, мастер такой вот нечаянной съемки, из-за чего он уже имел неприятности.

— Отлично, — кивнул сотрудник контрразведки. — У этого человека не должно быть никаких неприятностей, но пленку следует изъять до проявки.

— Это как раз несложно сделать, товарищ майор государственной безопасности.

— Вот и хорошо. Когда прибудет борт из «Стокгольма», позвоните по этому номеру. — Кривцов протянул полковнику листок с цифрами.

— Все сделаем, товарищ Кривцов.

Попрощавшись с полковником, майор госбезопасности покинул здание Центрального аэропорта. На улице уже светало. Зарядил мокрый снег. Самолеты не летали. Так что еще не факт, что борт из Стокгольма прибудет в ближайшее время.

Кривцов сел в машину, назвал шоферу адрес. Надо было съездить в Лефортово, чтобы предупредить начальника тюрьмы. Пусть особого заключенного переведут в другую камеру. Причем, с самыми строжайшими предосторожностями.

Майор госбезопасности не знал, как именно агент «Франца» собирается действовать, но очень хотел посмотреть. А заодно вскрыть агентурную сеть противника, которая, видимо, все еще действует в Москве.

В Лефортово его не ждали. Он специально не стал предупреждать, но когда показал корочки часовому, тот мигом позвонил начальнику, капитану государственной безопасности Ивашко. К счастью, тот был на службе, несмотря на ранний час.

— Заключенного Генриха Мюллера надо перевести в другую камеру, — сказал Кривцов.

— С какой целью? — разумеется поинтересовался начальник.

— Пока не могу этого сказать, — ответил майор госбезопасности. — Действую с санкции самого товарища Берии.

При упоминании имени наркома, Ивашко поднялся из-за стола и выпрямился, выпятив грудь.

— Приказание будет исполнено, товарищ майор государственной безопасности, — отчеканил он.

— Ты не на плацу, капитан, — небрежно обронил старший по званию. — Слушай дальше… Мюллера нужно не просто перевести из камеры в камеру. Во-первых, об этом должен знать только ты. Во-вторых, следует распустить слух о том, что его переводят в тюремный госпиталь после травмы головы. Есть соображения?

— Переводом я займусь лично сам, — принялся излагать капитан государственной безопасности свои соображения. — С этой целью, видимо, придется дать ему другой номер, имя и все прочие личные данные. Что касается перевода в больничку…

— Что касается больнички и прочего, капитан, тоже будешь все делать сам…— подхватил Кривцов. — Кормить, поить, парашу выносить.

— Вас понял, товарищ майор государственной безопасности.

— Докладывать будешь только мне и не по телефону, а лично.

— Есть, товарищ майор государственной безопасности.

В районе Франкфурта-на-Одере. 9 ноября 1941 года.

Совещание проходило в штабе Западного фронта, в домике в лесу под Франкфуртом-на-Одере. Снаружи дождь, пополам со снегом, стучал по стеклам. Внутри было тепло и сухо. Участники совещания попивали чай, побрякивая ложечками.

Я сидел во главе этого своеобразного чаепития. Справа отхлебывал из стакана Рокоссовский, слева грыз пряники Ватутин. Присутствующие начальники штабов, представители авиации, артиллерии, разведки тоже угощались.

— Начнем, товарищи, — сказал я, отставляя стакан. — Вам слово, Герман Капитонович.

Начальник штаба Западного фронта Маландин подошел к карте, развернутой на большом столе, который стоял в сторонке от того, который адъютанты дружными усилиями накрыли к началу совещания.

— По решению Ставки, три фронта наносят сходящиеся удары по Берлину, — заговорил мой начштаба. — Западный фронт наносит главный удар. На направлении главного удара находится 16-я армия генерал-лейтенанта Лукина, 3-я армия генерал-майора Кузнецова и 10-я армия генерал-майора Голубева, усиленные 19-м и 22-м мехкорпусами генерал-лейтенантов Фекленко и Кондрусева. Во втором эшелоне — 4-я армия генерал-лейтенанта Коробкова, 47-я армия генерала армии Лелюшенко и 61-я армия генерал-полковника Федора Исидоровича Кузнецова. Поддержку с воздуха осуществляет 9-я воздушная армия генерал-лейтенанта Копца.

— Спасибо, товарищ Маландин, — сказал я. — Теперь хотелось бы услышать о планах наступления Северо-Западного фронта.

Генерал армии Константин Константинович Рокоссовский поднялся, подошел к карте. После совещания в Ставке Верховного главнокомандования мы с ним не виделись. И мне показалась легкую тень обиды в его глазах. На что, спрашивается?

— Северо-Западный фронт наступает севернее Берлина, — начал он. — Перед нами поставлена задача выйти к реке Хафель, отсечь немецкую группировку от побережья Балтийского моря. Не дать противнику перебросить резервы из Штеттина и Ростока. Главный удар на этом направлении наносит 8-я армия генерал-майора Любовцева и 42-я армия генерал-майора Федюнинского. Поддержку с воздуха осуществляет 10-я воздушная армия генерал-майора Виноградова.

— Когда начинаете, Константин Константинович? — спросил я.

— Начинаем одновременно с Западным фронтом, Георгий Константинович. 10 ноября.

— Хорошо, — сказал и повернулся к Ватутину. — Слово за вами, Николай Федорович.

— Юго-Западный фронт наступает южнее Берлина, — заговорил он, водя указкой по линии, обозначающей реку Нейсе. — Наша задач форсировать Нейсе, разгромить группировку противника в районе Котбуса, затем наступать на Берлин