Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Удар. Свет погас. Темнота.

Глава 13

Два километра воды — это вечность, когда ты гребешь наперегонки со смертью.

Флотилия Малого Яра — разномастный сброд из рыбацких плоскодонок, долбленок и пары легких стругов — рванула к месту взрыва. Люди гребли молча, исступленно, ломая весла о воду. В каждом гребке был животный страх.

Солнце село окончательно. Небо на западе погасло, словно кто-то задул свечу, и над водой сгустились плотные, чернильные сумерки. Туман, разорванный взрывом, снова начал сползать с берегов, скрадывая очертания и звуки.

На носу передней лодки стоял Серапион.

Егорка, как только прогремел взрыв, первым прыгнул в легкую берестяную лодочку-долбленку и, не дожидаясь остальных, рванул в дым. Теперь его утлой лодочки нигде не было видно — её поглотила тьма.

— Быстрее! — рычал Серапион, вглядываясь в темноту до рези в глазах. — Налягте! Вода ледяная… Каждая минута — жизнь!

Они подошли к месту катастрофы через двадцать минут.

Здесь, на середине реки, воздух был тяжелым, горьким и влажным. Пахло гарью, мокрым углем и металлической окалиной.

Вода была покрыта мусором. Щепки, доски, куски обшивки, разломанные бочки, мешки с мукой, превратившиеся в клейстер — всё это медленно вращалось в водоворотах, уходя вниз по течению.

Огромное пятно сажи и масла расплывалось черной кляксой, гася мелкую рябь.

— Сбавь ход! — скомандовал Серапион. — Слушать! Всем слушать!

Гребцы подняли весла. Лодки заскользили по инерции.

Тишина.

Страшная, мертвая тишина. Только плеск воды о борта и далекое уханье совы.

— Эй!!! — крикнул Серапион в темноту. — Живые есть⁈

Тишина.

— Там! — один из рыбаков указал веслом вправо. — Вон, на бревне! Белое что-то!

В сумерках едва белело пятно. Кто-то держался за обломок мачты. Лодки рванули туда.

Это был Никифор. Боцман был страшен. Лицо залито кровью из рассеченного лба, одна рука плетью висела в воде, другой он судорожно, до белых костяшек, сжимал скользкое дерево.

— Никифор! — Серапион схватил его за шиворот.

Боцман не реагировал. Он был в глубоком шоке. Его втащили в лодку, как мешок с костями. Он застонал сквозь зубы и тут же отключился.

— Живой! — выдохнул Серапион. — Ищите дальше! Они где-то здесь! Кругами ходите!

Темнота падала стремительно. Видимость сократилась до десяти метров. Без света искать людей среди обломков было невозможно.

— Факелы! — скомандовал Серапион. — Жгите свет!

На лодках затрещали огнива. Загорелись смоляные факелы, отбрасывая на черную маслянистую воду пляшущие, тревожные красные блики. Тени от коряг и обломков стали длинными, пугающими, похожими на руки утопленников.

— Вон еще один!

На перевернутой бочке из-под солонины, поджав ноги, сидел Левка.

Юнга трясся так, что бочка под ним ходила ходуном. Он был мокрый, черный от сажи, но живой.

— Левка! — мужики подхватили мальчишку.

— Бахнуло… — стучал зубами пацан, вцепившись в куртку спасателя. — Дядя Мирон крикнул «Ложись»… А потом я полетел… Кузьма полетел… Все полетели…

Поиски продолжались.

Каждая минута отнимала надежду. Вода в реке была осенней, градуса четыре-пять. Человек в такой воде живет полчаса, максимум час. Потом холод сковывает мышцы, наступают судороги, сон и дно.

Спасатели работали молча, ожесточенно.

Нашли Анфима. Рулевой плавал лицом вверх, поддерживаемый обломком щита, который был привязан к его спине. Он был без сознания, дышал хрипло, с бульканьем — наглотался воды.

Нашли Игната-кузнеца. Этот могучий мужик выплыл сам. Он сидел на отмели у берега, вцепившись в корягу, и его рвало речной водой. Когда к нему подплыли, он только махнул рукой — мол, живой, ищите других.

Нашли двоих плотников. Один был мертв (разбита голова), второй жив, но переломан.

Счет спасенных рос.

Никифор. Анфим. Игнат. Левка. Плотник.

Пять живых. Один мертвый.

Но главных не было.

— Где Мирон? — рычал Серапион, поднимая факел выше. — Где Кузьма?

Кузьмы не было.

Механик был в эпицентре взрыва, у самого люка. Левка видел, как его выбросило первым. Но среди обломков его не находили. Ни тела, ни живого.

— Егор!!! — кричал Серапион, увидев вдалеке пустую лодку парня.

Егорку нашли через десять минут. Он был в воде, держался за перевернутую лодку. Он нырял. Снова и снова уходил под воду, пытаясь нащупать что-то в глубине.

— Вылезай, дурак! — Серапион силой втащил его на борт.

Егорка дрожал, губы его были синими.

— Он там… — шептал парень. — Он не всплыл… И Кузьма не всплыл…

— Ищем! — жестко сказал Серапион. — Пока факелы горят — ищем.

Они кружили на месте гибели «Зверя» час. Второй. Третий.

Ночь вступила в свои права окончательно. Река стала чернильно-черной, сливаясь с небом.

Факелы догорали, шипя и роняя искры в воду.

Мы находили обломки.

Нашли ватный кафтан Кузьмы. Он плавал отдельно, разорванный в клочья. Самого механика в нем не было.

Нашли сапог Мирона. Но людей не было. Ни инженера, ни механика. Течение здесь было коварным. Струя после переката била мощно, уходя в глубину.

— Серапион… — старший рыбак, дед Матвей, положил руку на плечо десятника. — Всё. Масло вышло. Факелы гаснут.

— Еще круг!

— Вода ледяная, командир. Уже три часа прошло. Если они в воде — они мертвы. Если на берегу — выживут до утра. А мы сейчас спасенных угробим. Вон, Никифор уже не дышит почти. Анфим кровью харкает. Их в тепло надо, срочно.

Серапион обвел взглядом лодки.

В дрожащем, умирающем свете последних факелов он увидел лица своих людей. И лица тех, кого они вытащили. Синие, маскообразные лица. Смерть стояла рядом и ждала.

Если он продолжит поиски — он привезет домой гору трупов.

— Сука… — выдохнул воин. — Сука-река…

Он посмотрел на черную воду, которая скрывала его друзей. Двух самых важных людей в этом новом мире.

— Домой, — скомандовал он глухо. — Поворачиваем.

Они возвращались в полной, гробовой тишине. Только всплески весел и стоны раненых нарушали покой ночи. В Малом Яре их встречали как призраков.

Женщины с фонарями стояли у кромки воды. Когда лодки уткнулись в песок, и люди увидели, кого в них нет, над рекой поднялся вой.

Плакали не только по мужьям. Плакали по будущему. Потому что без инженера и механика «Зверь» был мертв, а поселение — беззащитно.

Утро следующего дня было серым, промозглым и безрадостным. Мелкий дождь сеял с низкого неба, смывая следы вчерашней трагедии.