Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Кузьма заорал — прикосновение к обожженной коже было невыносимым.

— Терпи! — рычал я, ставя его на ноги. — Терпи, сукин сын! Жить хочешь — терпи!

Мы пошли.

Это был не марш-бросок. Это была пытка, растянутая во времени и пространстве.

Пять километров.

Для здорового человека по ровной дороге — час ходьбы.

Для нас это был марафон длиною в жизнь.

Мы шли по кромке берега. Ноги вязли в мокром песке и иле. Мы спотыкались о корни ивняка, падали в ямы с водой.

Кузьма висел на мне всей своей тушей. Он то приходил в себя, то проваливался в бред, бормоча про шатуны, пар и свою деревню. Каждое его падение было катастрофой — поднять его снова стоило мне остатков сил.

Я тащил его правой рукой, а левой, больной, прижимал к груди проклятый железный сундук, который я так и не бросил. Зачем? Не знаю. Может, это была единственная вещь, которая связывала меня с реальностью, с целью.

Через километр мы вошли в лес. Идти по берегу стало невозможно — начались топкие болота.

В лесу было еще хуже. Мокрые ветки хлестали по лицу, бурелом преграждал путь.

— Брось меня… — прохрипел Кузьма во время очередного привала. Мы сидели под елью, укрываясь от дождя. Он дрожал так, что стучали зубы. — Мирон… я всё. Спекся.

— Заткнись, — я пытался отдышаться, привалившись спиной к стволу. Мир перед глазами плыл. — Мы дойдем.

— Зачем тебе… мертвец? Иди один… Ты дойдешь.

— Мы вместе строили Зверя. Вместе его угробили. Вместе и выйдем. Или вместе сдохнем тут.

Я снова поднял его.

Шаг. Еще шаг.

Вдох — боль. Выдох — стон.

Я перестал чувствовать время. Был только этот бесконечный серый лес, дождь и тяжесть тела друга на моем плече.

Вина жгла меня сильнее, чем ожоги на спине. Я — инженер. Я должен был предвидеть. Должен был остановиться. Я разменял его здоровье, а может и жизнь, на скорость. Стоило оно того?

Да. Стоило. Иначе варяги перебили бы нас всех на перекате.

Но от этого не легче.

Мы шли уже часа три. Или четыре.

Кузьма перестал бредить. Он просто повис на мне, перебирая ногами только на рефлексах. Он горел в лихорадке.

Я сам был на грани. Силы кончились еще километр назад. Я шел на чистой злости и упрямстве.

«Не сдамся. Не сдохну в этом болоте. Я из двадцать первого века, черт возьми. Я строил машины. Я не дам какой-то реке себя победить».

Впереди посветлело. Лес редел.

Мы вывалились на опушку.

Дождь стихал. Сквозь серые облака пробивался слабый луч света.

Я поднял голову.

Впереди, метрах в пятистах, на высоком холме, стоял крест. Почерневший от времени, покосившийся, но стоял.

Часовня Малого Яра.

— Кузьма… — я потряс его. — Смотри. Дошли.

Он не открыл глаза. Только простонал.

Оставалось самое трудное. Подняться по глинистому склону яра к поселению.

Я сделал шаг. Нога поехала по мокрой траве. Мы рухнули.

Кузьма покатился вниз, я упал на спину, выронив сундук. Он звякнул о камень.

Я лежал, глядя в небо. Сил встать не было. Всё. Финиш.

Я закрыл глаза. Сейчас просто полежу минуту… и встану.

— … дядька! Смотри! Вон там, у тропы!

— Двое! Лежат!

Голоса.

Мне чудится?

— Мирон!!!

Этот голос я узнал бы из тысячи. Звонкий, срывающийся на крик.

Егорка.

Я открыл глаза.

Ко мне бежали люди. Серапион, Егорка, Игнат-кузнец.

Егорка упал рядом со мной на колени, схватил меня за плечи. Его лицо было мокрым от слез и дождя.

— Живой! Брат, живой! Я знал! Я говорил им!

— Кузьма… — прошептал я, показывая рукой вниз по склону. — Там Кузьма… Плохой он… Ожоги…

Серапион и Игнат уже бежали к механику.

— Осторожно! — крикнул я им вслед. — Кожу не сорвите!

Егорка помог мне сесть.

— Ты как, Мирон? Цел?

— Жить буду, — я попытался улыбнуться, но губы лопнули. — Мы вернулись, малой. Зверя нет. Но мы вернулись.

Он обнял меня, уткнувшись лицом мне в грудь. Я чувствовал, как его трясет.

К нам поднимались остальные, неся Кузьму на импровизированных носилках из плащей. Механик был без сознания.

— В баню его! — командовал Серапион. — Чистые простыни! Мазь от ожогов, ту, что бабка Агафья варит! Живо!

Он подошел ко мне. Его суровое лицо дернулось.

— Ну ты и сукин сын, — сказал он, и в его голосе была не злость, а огромное облегчение. — Заставил нас поседеть за одну ночь.

— Работа у меня такая, — прохрипел я.

Я попытался встать, опираясь на Егорку.

Мой взгляд упал на железный сундук, лежащий в траве.

— Егор, — сказал я. — Забери ящик. И никому не давай открывать. Это важно.

— Понял, — кивнул он, подхватывая тяжеленный сундук.

Мы поднимались в поселение. Медленно, хромая, поддерживая друг друга. Марафон мертвецов закончился.

Мы вернулись домой.

Но я знал, что это только начало новой, еще более трудной дороги. Кузьма при смерти. Машины нет. А враг, чью тайну я нес в железном ящике, никуда не делся.

Глава 15

Первые двое суток я не жил. Я существовал в вязком, красном тумане, где боль была единственной константой.

Меня то бросало в жар, словно я снова лез в топку «Зверя», то колотило от холода так, что зуб на зуб не попадал, и кровать подо мной ходила ходуном. Снились кошмары.

В них вода горела синим пламенем. Из этой воды ко мне тянул руки Кузьма, но кожа с его рук стекала, как расплавленный воск, обнажая белые кости. Он кричал что-то про давление, про клапан, но звука не было — только свист пара.

Потом приходил Рыжий. Он был цел и невредим, сидел на моем сундуке посреди горящей реки и смеялся, перебирая золотые монеты. «Ты просчитался, инженер, — говорил он. — Ты не учел коэффициент сжатия человеческой плоти».

Чьи-то прохладные руки меняли мокрые тряпки на моем лбу. Кто-то разжимал мне зубы ножом и вливал в рот горькую, вяжущую дрянь, от которой сводило скулы.

— Пей, Миронушка, пей… Полынь да зверобой… Смерть отгоняй…

Очнулся я резко.

Словно кто-то щелкнул выключателем в темной комнате.

Раз — и туман рассеялся. Осталась только слабость и тишина.

Я лежал в своей землянке. Но теперь это была не просто сырая нора, вырытая